Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– Клянусь огнем…

Ослепляющий свет, исходивший от Руны, вылился через дыру для дыма – наверняка его увидели все вокруг.

Я втянул сквозь зубы воздух, почувствовав кое-что очень странное. От Натима исходил болезненный холод. Охающий, удушающий ужас. А затем – чистое милосердие, когда Руна открыла свое сердце и пролила на него все, что смогла собрать.

Я почувствовал ее связь с оленем.

И дернулся, когда дух ее соединился с его духом и потащил за собой и мой. Я тоже стал частью магии – как внезапный свидетель.

Я упал на колени – мир вокруг меня исчез. Я утонул в силе Руны.

Силе, которая очень сильно отличалась от моей.

Безупречная непорочность. Непогрешимость, которая на вкус была сладкой, как мед, и обвивала мою кровь так нежно, словно паучий шелк.

Незапятнанное совершенство накрыло Натима и соединилось с каждой его клеткой. Оно обняло оленя, лелеяло его, успокаивало. И удушающая болезнь начала отступать.

Шаг за шагом.

Стук сердца. И еще один, чуть рваный.

Я впервые увидел, какой мощью обладала Руна. И как далеко она готова была зайти для того, чтобы защитить тех, кого любит.

Она так решительно и безрассудно отправила каждую частичку своей жизненной силы на помощь Натиму… обменяла свою кровь на его, избавила тело от яда. Она очистила его светом, любовью и бескорыстным долголетием.

Натим сделал вдох.

И еще один.

По лупику прокатилась еще одна золотая волна: Руна подняла голову и улыбнулась, когда молодой олень открыл глаза, а потом…

Я застонал, когда сила ее взорвалась. Она прошила меня насквозь.

Неправильно и с такой яростью, будто бы разорвала меня на клочки. Вгрызлась в меня за то, что я посмел почувствовать такую магию. Мне не было разрешено.

Я был ее противоположностью.

Другой стороной ее созидания.

Связь между мной и Руной – та, которая появилась, когда я вошел в нее, – порвалась с душераздирающим треском. Я завалился набок и упал прямо на локоть. Натим поднялся и потряс своей блестящей шкуркой. Перед глазами у меня поплыло. Меня ослепило золото, которое все еще лилось из оленя – тот недоуменно моргал и менялся.

Он рос.

Его ноги удлинились.

Шкура уплотнилась.

Рога поднялись к крыше лупика, завились покрытыми нежной кожей костьми – теперь они нависали над нами. Кончики их задели высушенные цветы и растения, соединились с висящими лекарствами, потому что магия Руны касалась всего, чего касался и Натим.

Высушенные цветы снова ожили, поникшие ветви зацвели, а вокруг потрясающих оленьих рогов обвились вьюны.

На его голове, у основания витой короны, расцвели колокольчики, маргаритки и орхидеи. По позвоночнику тоже раскинулись цветы, а остаток блестящей кремовой шкурки покрыл мох.

Руна молча поднялась на ноги. Ее качало.

Олень уткнулся в нее носом и поддержал – она стояла напротив гигантского зверя, который когда-то был Натимом. Руна склонила голову и вгляделась в него, в его глубокие, темные, бесконечные глаза.

Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, а потом олень фыркнул и качнул своей могучей головой. Он наступил на раскинутые по полу бизоньи шкуры: его раздвоенные копыта стали большими, словно кувшинки. На колокольчики на его спине опустились бабочки – они вылупились из коконов, призванные невероятной силой Руны.

Натим поднял голову к дыре для дыма; его увитые цветами рога зацепились за ее края – такой он был большой. Олень качнул головой, и драгоценные бабочки разлетелись в стороны. Они опустились на плечи Руны, покрыв ее пыльцой. Тут же появились пчелы, которые тоже оставили на Руне свою пыльцу.

Натим заревел совсем как взрослый олень, и зов его сотряс стены лупика. Уэй сжалась в клубок. Руна залилась слезами.

Она обняла его плотную шею. Я медленно поднялся.

И протер глаза.

Провел ладонями по лицу.

Но то, что я видел, не изменилось: оно было реальным. Истинным.

Я медленно подошел к гигантскому оленю и девушке с белыми волосами, которая все еще сияла. Я протянул к Натиму руку. Он понюхал мои пальцы, нахально склонив голову, как всегда делал это Натим, и облизал меня огромным шершавым языком. И прикосновение его убедило меня. Это и был Натим.

Здоровый.

Живой.

И навсегда изменившийся.

Существо, которое не породили обычным способом, – существование ему подарила сама дарительница жизни.

Я опустил руку и покачал головой в восхищении, стараясь не обращать внимание на нить страха, что обернула мое сердце.

Руна повернулась ко мне – в волосах ее все еще сияли остатки золотого света. Кожа ее постепенно приобретала свой обычный земляной оттенок.

Я не мог нормально вздохнуть.

Мне хотелось упасть на колени.

Я подался вперед, схватил ее и прижал к себе. Поцеловал.

Руна застонала. Наши языки сплелись.

Она повисла на мне – я коснулся ее подбородка и снова поцеловал ее. Я так волновался за нее.

Волновался, потому что… что все это значит?

Волновался о будущем и о множестве вещей, которые наконец открылись перед нами.

Я яростно обнял ее и уткнулся лицом в покрытые пыльцой бабочек волосы. Если я когда-нибудь потеряю ее…

Если нас снова растащат по разным углам. Если заставят нас забыть…

Блядь.

Я не мог и представить подобной боли. Руна обняла меня в ответ.

Прижалась ближе.

Но она обнимала меня как-то не так. Будто бы сдерживаясь, чего раньше не делала. И осторожность Руны причиняла мне боль.

Я отодвинулся от нее и чуть не захлебнулся от отчаяния, когда поймал ее взгляд. В глазах ее было столько печали.

Она медленно покачала головой и сделала шаг назад.

Я дрожал. Я опустел. И прошептал:

– Руна… что ты сделала?

Глава 53

Руна

Целая неделя.

Целых семь ужасных дней прошло с тех пор, как Дарро показал свою силу племени Нил, убив шестнадцать бизонов и их вожака, украл мое сердце и тело под тем деревом; с тех пор, как Солин показал мне ужасы будущего, если я выберу не долг, а любовь.

Стоило мне закрыть глаза, и я видела кости и жуткое пламя. Я совсем потеряла аппетит.

Не могла спать.

Я так сильно боялась того, кем была, и боялась этой ужасной силы, которая проснулась во мне, когда я каким-то образом превратила Натима в зверя, что размерами мог потягаться с бизоном.

Я просто хотела спасти его от укуса змеи.

Погрузилась в горячую, бесконечную силу, что жила во мне, с одной целью. Исцелить.

Защитить.

Я не хотела превращать его во что-то неправильное.