Свекор-гинеколог. Клубничка для невестки - Полина Нуар

Низ живота сводит сладкой судорогой.

Хочется сжать бедра и одновременно развести.

— Амина, — густой и тягучий голос свекра обволакивает, как горный мед. — Я же вижу. Ты пришла ко мне за помощью. И я хочу тебе помочь. Но для этого ты должна быть честной. Хотя бы с врачом.

Амир Шамильевич медленно опускается.

А у меня дыхание перехватывает от того, как этот властный мужчина садится на корточки прямо передо мной.

У моих ног.

Мои колени почти касаются его плеч.

Аллах, это неправильно!

Совершенно неправильно смотреть на свекра сверху вниз.

Видеть его седину на висках так близко и чувствовать его дыхание где-то на уровне груди.

Амир Шамильевич нежно берет мои руки в свои.

Накрывает мои дрожащие ладони своими горячими. И гладит большими пальцами по тыльной стороне моих кистей, выписывая круги на тонкой коже.

Аллах прости меня!

Внутри все подкашивается: и воля, и выдержка.

Даже сидя на стуле, чувствую, как слабеют коленочки.

Предательски расслабляется низ живота.

Нарастает неугомонная пульсация в самом интимном месте.

Его прикосновения — пытка.

Нежная, сладкая, невыносимая пытка.

Каждое движение пальцев свекра отзывается эхом в клиторе.

Чувствую это физически.

Потому что нервные окончания самой эрогенной зоны ловят сигнал.

Тянутся к нему. Умоляют о большем.

— Расскажи мне, — говорит тихо, почти шепотом, не переставая гладить мои руки.

Подушечкой большого пальца нащупывает чувствительную точку у самого запястья.

Давит чуть сильнее, и я вздрагиваю всем телом.

— У тебя всегда так? С Тимуром?

— Н-нет… — мотаю головой, отвечая слишком быстро и отчаянно. — Не всегда. Иногда…

— Иногда — это как? — свекор чуть склоняет голову набок, и прядь темных волос падает ему на лоб.

Я хочу убрать ее.

Хочу провести пальцами по его виску.

Коснуться седины. И огладить скулы.

Хочу почувствовать его кожу под своими пальцами так же, как он сейчас чувствует мою.

Алчность. Грех. Но мое тело не слушается доводов разума.

— Я не знаю, — шепчу, и в моем голосе слышны слезы. — Иногда все хорошо, а иногда мне кажется, что я сухая. Внутри. И мне больно. Тимур говорит, это нормально, что у всех так бывает. Надо просто больше возбуждаться или покупать смазку.

— Тимур многого не понимает, — перебивает меня Амир Шамильевич. В его голосе появляются жесткие нотки.

— Твое тело — не часы с механизмом, которые работают по расписанию. Твои ощущения — не то, что можно смягчить смазкой с полки супермаркета.

Мужчина возводит на меня глаза.

И в его взгляде темная, глубокая, затягивающая бездна, в которой я тону.

— Ты чувствуешь возбуждение, Амина? — спрашивает, и его голос падает до хриплого шепота. — Знаешь, что это такое — когда внутри все сжимается и хочется, чтобы тебя потрогали? Когда ты течешь?

— Амир Шамильевич… — дергаюсь, пытаясь вырвать руки, но он держит крепко. — Это неправильно…

— Что неправильно? — его брови чуть приподнимаются. — Я задаю тебе медицинские вопросы. Пытаюсь понять твою физиологию. Разве не для этого ты пришла?

И большим пальцем снова давит на запястье, находит пульс.

Он чувствует, как бешено колотится мое сердце.

— У тебя пульс учащенный, — говорит задумчиво, не сводя с меня глаз. — Зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Это признаки возбуждения, Амина. Ты сейчас возбуждена?

— Я… — голос срывается. — У меня жжение из-за аллергии…

— Аллергия здесь, — отпускает мою руку и кончиком пальца касается моей коленки. Чуть выше.

Вверх по внутренней стороне бедра.

Легко, едва ощутимо проводит по тонкой ткани юбки.

Вздрагиваю так сильно, что чуть не падаю со стула.

— А твое возбуждение гораздо глубже. Чувствуешь разницу?

Аллах всемилостивый!

Каждой клеточкой тела вся ощущаю.

Шероховатые подушечки пальцев остро осязаются на коже.

Теплые и умелые пальцы свекра неподвижны на моем бедре.

Они так близко к моей болезненно-пылающей киске.

И это пекло уже не от аллергии.

Жжение пульсирует в такт сердцебиению. Удар, и внутри все сжимается.

Удар, и я чувствую, как становится влажно в трусиках.

Амир Шамильевич смотрит на меня и улыбается одними уголками губ.

— Ты же понимаешь, Амина, что я должен тебя осмотреть? — спрашивает, и в его голосе появляется эта бархатная хрипотца, от которой у меня подкашиваются окончательно все моральные принципы. — Я должен понять, что происходит с твоим организмом. Должен увидеть.

Шахназаров медленно выпрямляется во весь свой рост. И нависает надо мной, заслоняя спиной свет лампы.

— Ты готова, моя хорошая? — протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Заправляет за ухо.

Кончиками пальцев касается мочки и спускается ниже по шее, останавливаясь у ключицы. — Раздевайся.

Глава 3

Сука!

Я привык контролировать все в своей жизни.

Особенно свои эмоции.

Но сейчас я не контролирую ничего.

Амина сидит передо мной, вжавшись спиной в спинку.

Смотрит на меня так, словно я — ее последний судный день.

Маленькая, хрупкая, с огромными карими глазами, в которых плещется целый океан стыда и страха.

И того, в чем она боится себе признаться.

Вижу, как дрожат её губы и пульсирует жилка на шее.

Как Амина сжимает край юбки побелевшими пальцами.

Как расширяются её зрачки, когда я приближаюсь. Перехватывает дыхание, когда касаюсь ее.

И меня самого разрывает на части изнутри жестко, мощно.

Это не просто влечение.

Это что-то первобытное, дикое!

Поднимается из самой глубины моего нутра и затмевает разум.

Красивая, молодая и уже не только невеста сына.

Но женщина, которая сгорает от стыда и возбуждения прямо передо мной.

И это возбуждение для меня.

Чувствую его каждой клеткой.

Когда касался её запястья, считая пульс, едва не потерял контроль.

Кожа Амины — шелк.

Горячий, живой шелк, под которым бьётся бешеный ритм ее сердца.

Ее запах — не парфюм.

Нечто более глубокое и естественное. Сладкий, теплый запах молодого тела, перемешанный с тонким, едва уловимым ароматом возбуждения.

И мне на хер башню снесло от запаха ее юного тела.

В паху распирает от тяжести и тесноты.

Мне жизненно необходимо вжать Амин в стул.

Впиться в ее губы, чтобы она задохнулась от моего напора.

Я хотел ее!

Хочу!

Но она — невеста моего сына.

А я должен остановиться и отправить ее к другому врачу. Должен…

Но не могу.

Потому что смотрю в ее глазки, полные слез и желания, и понимаю: я не могу.

Не могу отпустить.

И перестать чувствовать ток и молнии, которые бьют между нами с такой силой, что воздух в кабинете потрескивает.

— Раздевайся, — повторяю низким и глухим голосом.

Слышу в нем ту самую хрипотцу, которая появляется только в