Свекор-гинеколог. Клубничка для невестки - Полина Нуар

И я ненавижу себя за это!

Амина замирает.

Ее глаза расширяются ещё больше. В них плещется ужас.

Она смотрит на меня, и я вижу, как борется сама с собой.

Грудь вздымается под тонкой блузкой. Часто, поверхностно.

Паника. И желание. В глубине ее бездонных глаз. Она боится его.

— Я… — ее голос срывается. — Амир Шамильевич…

— Это осмотр, Амина, — перебиваю я жестче, чем следует.

Но если я позволю себе секунду слабости, то сорвусь.

Наброшусь на нее, как дикарь.

О Аллах, пошли мне стойкости!

— Ты пришла ко мне как к врачу, и осмотр — это стандартная процедура. Понимаешь?

Амина словно через силу кивает.

Поднимает дрожащие руки к верхней пуговице блузки.

Пальчики не слушаются ее и соскальзывают.

Блядь! Блядь! Блядь!

Меня разрывает от адреналина.

Кровь ударяет в голову так, что в ушах начинает шуметь.

Сложив ладони в области паха, прикрываю конкретный стояк.

И буквально держу себя в руках, чтобы не броситься к ней.

Не разорвать гребаную блузку голыми руками, потому что эта пытка слишком медленная.

Амина расстегивает несколько пуговиц.

Края блузки расходятся, открывая ложбинку между грудями.

Вижу край белого, нежного и девичьего кружева.

Амина возводит на меня взгляд. В нем мольба.

И немая просьба: останови меня или помоги. Сделай хоть что-то.

Аллах!

Амина стягивает блузку с плеч медленно и стыдливо, прикрываясь руками.

Я буду гореть в Джаханнаме!

Кружевной лифчик едва прикрывает небольшую, но идеальной формы грудь. Кожа на плечах, ключицах, груди молочно-белая и нежная.

Покрыта мелкими мурашками.

Под тонкой ткань бюстгальтера проступают соски. Твердые, набухшие.

Трутся о ткань при каждом ее судорожном вздохе.

Готов поклясться, что вижу, как Амине приятно. Болезненно-сладко.

Она обхватывает себя руками, пряча грудь.

Сжимается в комок.

Это движение такое трогательное и отчаянное, что у меня внутри все переворачивается.

— Тише, — мой голос звучит хрипло, но я стараюсь придать ему мягкость. — Не надо бояться, Амина. Ты очень красивая. Тебе нечего стыдиться.

— Я не знаю, что делаю… — шепчет и смотрит на меня глазами, полными слез. — Я не должна… Это неправильно…

Бесшумно и плавно обхожу её, встаю за спиной.

Опускаю ладони на хрупкие плечи.

Чувствую, как она вздрагивает под моими пальцами.

Как напрягается.

И медленно, едва ощутимо расслабляется, когда тепло моих рук начинает проникать в её тело.

Плечики Амины маленькие, такие хрупкие.

Кажется, сломаются от одного неосторожного движения.

Кожа под моими ладонями горит.

Чувствую, как бьется ее пульс где-то под ключицей.

Быстро-быстро, как у загнанной птицы.

— Дыши глубже, — шепчу и медленно массирую плечи.

Большими пальцами давлю на напряжённые мышцы.

Разминаю и наслаждаюсь тем, как Амина тает под моими руками.

— Вот так. Вдох. Выдох. Ты в безопасности. Я не сделаю тебе больно.

Аллах, прости меня!

Я лгу. Не ей. Себе.

Потому что хочу любить жестко и сладко. Хочу любить так, как не любил никого.

Чтобы она кричала подо мной, выгибалась.

Царапала спину и стонала мое имя.

И была только моей.

Моей.

Чуть сильнее сжимаю плечики малышки.

Ее кожа нагревается под моими ладонями.

Расслабляются мышцы.

И Амина откидывает голову назад, почти касаясь затылком моего живота. Почти.

Склоняюсь ниже и губами почти касаются ее ушка.

Вдыхаю запах ее волос и кожи.

Сладкий, пьянящий аромат возбуждения, который сводит меня с ума.

— А теперь, — шепчу, касаясь губами мочки уха, и чувствую, как по ее телу пробегает новая волна дрожи, — расстегни лифчик. Я должен увидеть, как твое тело реагирует на прикосновения. Это важно.

Глава 4

Амина осязаемо замирает под моими руками.

Каждая мышца в её теле напрягается ещё сильнее от моих грязных слов, которые звучат как приказ.

Как требование и бред сумасшедшего, потерявшего над собой контроль.

Амина должна встать и уйти.

Она должна ударить меня.

Должна сделать хоть что-то, чтобы остановить этот кошмар.

Но Амина не двигается.

Лишь прикрывает грудь руками и дрожит. Дрожит так сильно, что я чувствую дрожь своими ладонями и пальцами.

Всем своим телом.

И в этой дрожи не только страх. Но и ожидание.

Аллах Всемогущий!

Закрываю глаза на секунду.

Пытаюсь собраться и вспомнить, кто я: врач и отец.

Мужчина, который должен знать границы. Но перед глазами её кожа. Нежная и покрытая мурашками.

Её губы, припухшие от того, как она их кусает, сдерживая стоны.

— Амир Шамильевич… — её голос тонкий, срывающийся. — Я не могу.

— Можешь, — слышу свой голос. Со стороны он кажется спокойным.

Только я один знаю, каких усилий стоит это спокойствие.

— Ты пришла ко мне за помощью, Амина. Доверься мне.

Ложь!

Ложь!

Ложь!

Я хочу обладать этой великолепной и чувственной девушкой!

Хочу видеть её всю.

Смотреть, как она открывается передо мной.

Сдается, позволяя мне то, что не позволит больше никому.

Медленно, очень медленно она убирает руки от груди.

Заводит за спину и мандражирующими пальчиками тянется к застежке лифчика. Неловко теребит, пытаясь нащупать крючки. Но не получается.

Слишком сильно трясутся руки. Слишком много напряжения.

— Помогите мне, Амир Шамильевич, — шепчет она. — Пожалуйста.

И меня, сука, разъебывает от кротости ее просьбы!

Я должен отказаться. Должен сказать, что это уже слишком и пора остановиться, пока не поздно.

Вместо этого подушечками пальцев касаюсь её спины.

Горячая и влажная от выступившего пота.

Прощупываю позвонки под тонкой кожей.

Чувствую, как бьется её сердце где-то совсем рядом.

Застежка поддается легко, и кружево ослабевает.

Медленно провожу пальцами по её позвоночнику сверху вниз, пока лямки сползают с плеч.

Амина вздрагивает и выдыхает.

А её грудь освобождается от ткани.

Она не оборачивается и не прикрывается. Сидит ко мне спиной, но я вижу её профиль.

Как она кусает губу.

Грудь отражается в стекле шкафа напротив.

Она прекрасна.

Идеальная форма. Небольшая, но такая вкусная.

Соски темно-розовые, набухшие и напряженные.

Просятся, чтобы их коснулись. Взяли в рот.

Отвожу взгляд. С усилием. С болью.

— Повернись ко мне, — хриплю окончательно севшим голосом.

Амина медленно поворачивается на стуле, а я меняю местоположения.

Попадаю в поле зрения девушки.

Дрожащая лань возводит на меня глаза: заплаканные, огромные, беспомощные.

Но в них такое доверие.

Полное, абсолютное доверие.

Амина смотрит на меня как на единственного, кто может её спасти. Или погубить.

Опускаю взгляд на её грудь.

Соски очень твердые.

Пульсируют в такт её сердцебиению.

Кожа вокруг них покрывается мурашками от моего взгляда.

Эта девушка телом и каждым нервным окончанием чувствует мой взгляд.

— Можно? — спрашиваю, протягивая руку и останавливаясь в сантиметре от её груди.

Она не отвечает. Только сглатывает и чуть