Свекор-гинеколог. Клубничка для невестки - Полина Нуар

Касаюсь кончиками пальцев легко, как перышком.

Обвожу ореолу, не задевая самый центр.

Ее кожа огонь. Горячая, живая, трепещущая.

Амина выдыхает со всхлипом и закрывает глаза.

— Смотри на меня, — приказываю. — Смотри, когда я трогаю тебя.

Она послушно открывает глаза, отражающие стыд, боль, наслаждение.

И желание.

Такое сильное, что оно затмевает всё остальное.

Накрываю ладонью её грудь полностью.

Маленькая. Тёплая. Тяжелая.

Идеально помещается в моей ладони.

Тактильно чувствую, как бешено колотится её сердце под моими пальцами.

А сосок упирается в центр ладони, требуя внимания.

Плотно сжимаю набухший сосочек, и Амина тихо, приглушенно стонет, закусывая губу.

И стон этой девушки — самый сладкий, запретный, желанный звук в моей жизни.

— Ты чувствуешь это? — продолжаю сжимать и разжимать пальцы, наблюдая, как её грудь меняет форму под моей рукой. — Чувствуешь, как отзывается твое тело? Это не аллергия, Амина. Это ты. Твоя чувствительность. Твоя потребность.

Она кивает, не в силах говорить.

А я заставляю себе прекратить трогать девушку и использовать её доверие.

Амина судорожно распахивает глаза, и в них разочарование.

Такое явное и детское, что я невольно улыбаюсь.

— Амина? — дыхание в груди застревает, когда я вижу слезы по ее щекам. — Почему ты плачешь? — сердце разрывается в груди от ошпаривающей, сука, боли.

— Я плачу, — голос срывается, но она смотрит на меня. Прямо в глаза.

И в этом взгляде вся она.

Без защиты, без прикрытия.

— Плачу, потому что мне так хорошо, Амир Шамильевич, — всхлипывает тяжело.

— Когда вы трогаете меня так нежно и жарко… — крепко и отчаянно цепляется за моё запястье. — Остро чувствую ваши прикосновения каждой клеточкой. Моё тело кричит. Хочет большего… — она закусывает губу, слёзы текут сильнее.

Аллах!

— Чувствую, как пульсирует всё внутри, — шепчет и прижимает мою ладонь к своей груди.

К твердому, горячему и умоляющему соску.

— Так хочется, чтобы вы… Чтобы кто-то… — мотает головой, путаясь в словах. — Но это неправильно. Вы — отец Тимура. Мой будущий свекор. Это грех. Это…

Амина не может больше говорить.

Только смотрит сквозь слезы и прижимает мою руку к своей груди сильнее.

И меня разрывает.

Разъебывает на части так, что я не слышу ничего, кроме грохота собственного сердца.

Не вижу ничего, кроме ее лица.

И ее слез и губ, шепчущих этот сладкий, запретный, сводящий с ума бред.

Обреченно падаю на колени.

Сам не замечаю, как это происходит.

Просто вдруг понимаю, что стою на полу перед хрупкой, дрожащей, честной до боли девочкой.

И заключаю ее личико в ладони.

Губами собираю соленые, горячие и настоящие слезы.

Целую нежно, трепетно и благоговейно ее щечки. Как самую великую святыню.

Амина вздрагивает от каждого прикосновения.

Дыхание сбивается, а пальчиками впивается в мои плечи.

Не отпускает.

Не позволяет мне отстраниться.

— Тише, — шепчу в её кожу. — Тише, моя хорошая. Не плачь.

И одновременно подушечками пальцев легонько обвожу ее соски.

Такие твердые. Просящие.

Натираю их жарко, чувствуя, как увеличиваются под моими пальцами

Амина выгибается навстречу.

Из горла вырывается глухой, отчаянный, полный желания стон.

Смотрю на свою дрожащую лань и понимаю, что погибаю и возрождаюсь.

Ее чувствительная грудь требует ласк.

Мокрое от слез личико и припухшие губы нуждаются в моих поцелуях.

Аллах мне Судья, но ради этой девушки я готов на все!

— Амина, я поцелую тебя здесь… — и с жадностью облизываю ее левый сосок.

Глава 5

Раскатываю солено-сладкий вкус ее кожи на языке.

Твердый и пульсирующий упирается в мой язык.

И я слышу, как Амина всхлипывает.

Но это уже не слезы боли.

Это слезы бурных и переполняющих ощущений.

— Амир Шамильевич… — шепчет, и в этом шепоте — вся она.

Вся ее борьба.

Вся ее капитуляция.

Облизываю еще раз медленнее. Смакую. Нежная кожа покрывается новой волной мурашек.

Пальчиками Амина зарывается в мои волосы, притягивая ближе. Не отпускает.

— Тш-ш-ш, — выдыхаю, не отрываясь от её груди. — Не надо ничего говорить. Просто чувствуй.

Беру сосок в рот целиком.

Он такой маленький. Такой нежный.

Такой идеальный под моими губами.

Посасываю легонечко, осторожно, будто пробуя самый дорогой деликатес в мире.

Амина выгибается на стуле, запрокидывает голову.

И я вижу, как по её горлу пробегает судорога наслаждения.

— О-о-о… — стон вырывается из неё помимо воли. Громче, чем раньше. Откровеннее.

Нащупываю пальцами второй сосок.

Не оставляю без внимания.

Плотно сдавливаю и тут же оттягивая, дурея от телесной дрожи Амины, которая бьет по губам.

Покрасневший сосочек жестко массирую, а языком продолжает ласкать первый.

Один ритм. Одна цель. Свести её с ума.

— Пожалуйста… — шепчет она. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста», Амина? — выдыхаю, на секунду отрываясь от её груди и глядя снизу вверх в её глаза.

В них густой, вязкий, застилающий разум туман.

Амина смотрит на меня и не видит ничего, кроме меня.

Не помнит ничего, кроме этого момента.

— Пожалуйста, не останавливайтесь, — испускает рваный стон и сильнее сжимает мои волосы. — Пожалуйста, Амир…

Впервые называет меня без отчества.

И мое имя, сорвавшееся с ее губ, бьет под дых сильнее любого удара.

Сильнее, чем осознание всей греховности происходящего.

Сильнее, чем совесть, которая где-то в глубине надрывается в крике, который я уже не слышу.

С жадностью и остатками самоконтроля припадаю к её молочной груди.

Эротично блестит в моей слюне.

Вбираю в рот сначала один сосок. Затем второй.

Чередую, дразню, покусываю, зализываю.

И каждое моё движение отзывается в Амине дрожью, всхлипами.

Тихими постанываниями, от которых у меня закипает кровь.

Она пахнет возбуждением.

Я чувствую этот запах.

Тонкий, сладкий, пьянящий.

Смешивается с ее парфюмом и запахом пота, выступившего на коже.

И создает коктейль, от которого у меня сносит крышу окончательно.

Скольжу ладонью по ее животику плоскому, тёплому, вздрагивающему от каждого прикосновения.

По краю юбки.

По голой коже бедра, потому что подол задралась, когда моя девочка извивалась.

Амина задерживает дыхание.

Всем телом ощущаю, как она замирает в ожидании.

Ее мышцы напрягаются и одновременно дрожат.

Кровь пульсирует в вене на внутренней стороне бедра, где покоится моя ладонь.

— Можно? — спрашиваю, поднимая на неё взгляд.

Я уже спрашивал разрешение. Оно мне нужно.

Нужно разрешение моей хрупкой лани, чтобы доставить ей незабываемое наслаждение.

Только теперь я хочу большего!

Амина смотрит на меня бесконечно долго.

В ее темно-карих глазах целая буря.

Страх. Стыд. Желание.

И мольба. Та самая мольба, которую женщина не доверяет словам, только глазам.

— Я… — начинает она и сглатывает, — … боюсь.

— Чего? — мой голос хрипит, срывается, но я не пытаюсь его контролировать. — Боишься меня?

— Себя, — шепчет честно. — Боюсь, что