Гинеколог с бородой. Горячий осмотр по-кавказски - Полина Нуар

Черт!

Я должна возмутиться!

Потому что это уже совсем не его дело.

И так многого наболтала.

Но моя попа, словно приклеена к стулу.

А между ног влажно, жарко, текуче.

— У меня… — голос срывается, приходится откашляться. — Сейчас нет.

— То есть как? — Мурад Дамирович приподнимает бровь, изображая удивление, но в глазах пляшут черти. — Такая красивая женщина — и одна? И как долго вы сидите… — так похабно улыбается, что фразу договорить не может.

Сущий дьявол!

— Год, — признаюсь честно и даже коварно.

Потому что я смогла впечатлить этого нереального красавчика.

— Год? — ослепительно-убийственно улыбается, подавляя хрипотцу.

Но полыхающие похотью глаза Тагиева выдают его истинное состояние.

— Год — это целая вечность, — продолжает задумчиво.

Взглядом ползет по моему телу.

Раздевает. Ощупывает. Ласкает.

Между ног настоящий пожар.

Киска сжимается и разжимается вокруг морковки в бешеном ритме.

Каждый спазм выталкивает наружу смазку. Чувствую, как влага вытекает из промежности.

Как увлажняет кожу бедер.

Трусики, наверное, уже насквозь пропитались природной смазкой.

— Это критично долго для молодой здоровой женщины. Вы ведь здоровая женщина, Лейла? Я имею в виду, сексуально здоровая?

— Д-да, — заикаюсь я.

— Горячая, — констатирует Мурад Дамирович, словно ставит диагноз. — Темпераментная. С богатой фантазией, раз используете сразу два резиновых члена? — снова скалится, и я понимаю, что этот наглец тащиться от моего смущения. — И при этом год без мужского тела. Без рук. Без губ. Без члена.

От последнего слова меня простреливает током.

Киска конвульсивно спазмируется. И я почти вскрикиваю.

Морковка входит чуть глубже, задевая что-то совсем чувствительное.

— Вы знаете, Лейла, — Тагиев подается вперед, и теперь между нами сантиметров тридцать, — у нас в медицине есть понятие «вагинальный голод». Это когда женщина долго без секса. И ее тело начинает… болеть. Физически. Там все сжимается, сохнет, теряет тонус. Но у вас, — его взгляд падает на мои раздвинутые колени.

С отчаянием понимаю, что мужчина видит, как дрожит ткань юбки от вибрации моих мышц.

— У вас явно не тот случай. У вас там все сочно. Влажно. Голодно, но по-другому. Из-за отсутствия давления и ощущения заполненности.

Я дышать перестаю.

Хлопаю ресничками, уткнувшись взглядом в мощную грудь своего гинеколога.

Уверена, что у Мурада Дамировича большой член!

О, Аллах!

— Вам не просто секс нужен, Лейла, — его голос становится ниже, вибрирующе-низким, почти интимным шепотом. — Вам нужен долгий и глубокий трах. Чтобы вас растянули как следует. Всю заполнили.

Тагиев выдерживает паузу.

В тишине я слышу только свое сердце, колотящееся в горле.

А между ног влажное, пульсирующее, бешено-голодное биение.

— Вы когда последний раз чувствовали внутри живой член? — спрашивает буднично, словно интересуется погодой. — Настоящий. Горячий. Пульсирующий. Который наливается кровью от одного вашего взгляда?

Открываю рот, но оттуда вырывается только хриплый выдох.

Уставшие стеночки снова спазмируются вокруг морковки с нечеловеческой силой.

— Я же сказала: год, — выдавливаю, шокируя своего доктора ещё сильнее. — Год никого не было.

Мурад Дамирович очень медленно облизывает губы.

Слежу за движением его языка и чувствую, как новая волна влаги заливает промежность.

Кажется мужчина не всерьёз воспринимает мое откровенное заявление.

— Год, — эхом отзывается Мурад Дамирович, и его голос становится хриплым, почти неузнаваемым. — Лейла… — покачивает головой в немом шоке.

У меня перехватывает дыхание.

— Значит, целый год, — медленно проводит рукой по лицу, и я замечаю, как дрожат его пальцы. — Твою же мать, Лейла! Год! — Тагиев вскакивает с кресла и обходит рабочий стол.

Нависает надо мной.

И я чувствую себя совсем крошечной.

Смотрит сверху вниз, и его взгляд прожигает во мне дыру.

— Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? — переходит на «ты», и это не фамильярность, а что-то первобытное.

Потому что сейчас Мурад Дамирович в полной мере осознал, что об отсутствие секса я не вру!

— Целый гребаный год такую женщину никто не трахал!

Вздрагиваю от грубости его слов. От того с каким-то восточным смакованием произносит их.

— Год никто не входил в эту киску, — Тагиев кивает на мою промежность.

И я машинально сжимаю бедра.

Морковка внутри впивается в стеночки с новой силой.

— Никто не растягивал твои стенки. Не заполнял дырочку.

Открывают рот, чтобы возмутиться, но из горла вырывается только тихий всхлип.

— Молчи, — обрывает, и в его голосе власть, от которой у меня подгибаются пальцы ног. — Дай мне осознать, — тяжело выдыхает. — Красивая, молодая, сочная девушка — и год без мужика. Без члена. Без спермы. Без того, чтобы кто-то драл тебя так, чтоб глаза закатывались.

Мурад Дамирович проводит рукой по своим черным волосам.

Вижу, как его реально колотит.

У этого горячего красавчика такое охеревающее выражение лица.

Даже приятно, что я чем-то смогла впечатлить такого мужчину!

— Скажи мне, Лейла, — наклоняется, упираясь руками в подлокотники моего стула.

И лицо Тагиева в сантиметрах от моего.

— Как так вышло? Какого хера мужики вокруг тебя такие слепые? У тебя же задница ахуенная. Бедра сок. А сиськи, — взглядом скользит по моей груди, — сочные под кофточкой прячешь?

Я не дышу.

Между ног ад.

Морковка внутри живет своей жизнью.

Пульсирует в такт моему сердцу.

Кажется, еще чуть-чуть — и я кончу просто от его слов.

— Год, — снова повторяет он, смакуя это слово, как самое грязное ругательство и самый сладкий комплимент одновременно. — Это же сколько оргазмов ты недополучила? Сколько раз ты должна была кончать от хорошего, жесткого траха? — хрипит мне в губы.

И каждый новый вопрос Тагиева ощущается глубоким проникновением члена. До упора.

Моя измученная киска делает еще один голодный спазм.

Смазка вытекает так обильно, что уже юбка насквозь мокрая.

— Год никто не трахал твою киску, — констатирует тихим и интимным голосом.

Мурад Дамирович проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Вздрагиваю от этого прикосновения.

— И ты сидишь здесь мокрая, горячая, готовая кончить от одного моего голоса, — шепчет, царапая слух хрипотцой. — Потому что твое тело с ума сошло от голода. От члена-голода.

Всхлипываю, потому что это правда.

Потому что между ног у меня сейчас реальный пожар.

И морковка там уже не просто застряла.

Превратилась в детонатор, который вот-вот взорвется.

— Скажи, Лейла, — его палец все еще на моей губе.

Давит чуть сильнее, приоткрывая рот.

— Ты сейчас кончишь? От того, что твой гинеколог говорит тебе, как сильно тебе не хватает члена?

Глава 3

Смотрю на эту милую девушку и реально охреневаю.

Сжимает свои роскошные бедра.

Вижу, как рябь дрожи проносится по телу. Внутри у неё всё пульсирует.

Запах её возбуждения уже заполнил кабинет, перебивая стерильную медицинскую хлорку.

Гребаный, сука, год!

Смотрю на Лейлу, и