Гинеколог с бородой. Горячий осмотр по-кавказски - Полина Нуар

Остается передо мной в своей нелепой, охрененно сексуальной бежевой защите.

— Боже, Лейла, — выдыхаю, даже не пытаясь скрыть, как меня колотит. — Ты понимаешь, что у тебя сиськи — просто пушка?

Она краснеет до корней волос. Пытается прикрыться руками, но я перехватываю её запястья.

— Не смей. Не смей прятать от меня это.

Укладываю ладонь ей на грудь. Прямо поверх ненужного лифчика.

И чувствую, как бешено колотится её сердце.

Как часто, поверхностно, судорожно она дышит.

— Мурад Дамирович… — шепчет и смотрит на меня так преданно.

— Мурад, — поправляю хрипло. — Когда я так трогаю твои сиськи, просто Мурад.

Нервно и смущенно сглатывает, кивая на мое замечание.

Обвожу пальцем край её бюстгальтера. Медленно, еле касаясь.

Веду по нижней кромке, где ткань встречается с нежной кожей.

Чувствую, как по телу Лейлы бегут мурашки.

— Знаешь, что самое охрененное в таких лифчиках? — спрашиваю, не прекращая движения. — Они не врут. Кружево — оно для понтов и соблазнения. А это… для поддержания. Значит, ты всегда так ходишь?

— А вам… — она закусывает губу. — Тебе нравятся кружевные?

— Мне нравятся твои сиськи, Лейла, — усмехаюсь.

Какая же она всё-таки милая!

— В чём угодно. Но лучше без всего. Просто сиськи, которые я сейчас вижу. Тяжёлые. Сочные. — Провожу пальцем по верху груди, где угадывается сосок под тканью.

Она вздрагивает.

— Они всегда такие чувствительные?

— Д-да… — выдыхает. — Особенно… ну…

— Особенно когда хочешь?

Она молчит, но глаза отвечают за неё.

— Мурад, — голос её звучит неуверенно, но она смотрит прямо. — А это нормально, что я так остро всё чувствую? После года без… Ну…

— Без члена?

Лейла краснеет, но кивает.

Я убираю руку с её груди и занимаю место у неё за спиной.

Кладу ладони на горячие, напряжённые, как струны плечи.

— Сейчас всё расскажу, — говорю тихо, начиная разминать забитые мышцы. — Расслабься. Дыши.

Лейла сначала замирает, но буквально через несколько секунд, тактильно ощущаю, как она начинает поддаваться.

Ее плечики чуть-чуть опускаются, а голову чуть запрокидывается назад.

Настойчиво и сильно проминаю её забитые и стянутые мышцы, в которых напряжение копилось целый год.

— Это не просто нормально, — говорю ей в макушку. — Это правильно. Твоё тело соскучилось по ощущениям. По прикосновениям. По тому, чтобы его хотели. Оно сейчас как оголённый провод — любой сигнал проходит слишком ярко.

— М-м-м… — тянет, и этот звук не стон даже. Полувздох.

Но у меня от него член дёргается.

— А это пройдёт?

— Что именно?

— Ну… — снова мнется, боясь показаться озабоченной. — Эта острота. Если… снова начнёшь регулярно заниматься сексом чувствительность притупится?

— Глупышка, — добродушно усмехаюсь, массируя её шею большими пальцами. — Ты боишься потерять кайф?

— Угу — Лейла действительно смущается. — Просто сейчас, когда я одна мне иногда кажется, что с ума сойду от желания. Что это слишком сильно. А с парнем раньше не всегда так было.

— С парнем раньше было скучно, да? — влажно шепчу ей прямо на ушко.

Скромница вздрагивает и упрямо молчит.

— Лейла, — вжимаю пальцы в её плечи чуть сильнее. — Ответь.

— Не то чтобы скучно… — лепечет. — Просто он как-то быстро… И мне не всегда… — Спотыкается через слова, разрывая фразу на кусочки из слов.

И меня прям конкретно переебывает от того, насколько эта девушка не искушена.

— Не всегда кончала?

Пылко кивает, а ушки стыдливо горят.

А я продолжаю массировать, спускаясь ниже, к лопаткам. Под пальцами чувствую, как напрягаются мышцы и постепенно расслабляются.

— Слушай меня внимательно, — говорю спокойно и экспертно.

Хотя член стоит так, что больно дышать.

И я лишь частично сейчас думаю мозгами.

— Острота не притупится, если парень умеет работать. Если он видит твоё тело, слышит его, чувствует. Если он заводится от того, как ты дышишь, дрожишь, сжимаешься вокруг него. Острота — это не недостаток. Это показатель того, что ты живая. Что твой организм отзывается на ласку. Вопрос только в том, кто и как эту ласку даёт.

— А… — она замолкает, переваривая.

— Что ещё хочешь спросить?

— А почему… — Лейла запинается. — Почему у меня внутри всё сжимается, когда ты говоришь определённые слова? Не когда трогаешь, а именно когда говоришь?

Я улыбаюсь, хотя она не видит.

— Потому что мозг — самый главный эрогенный орган, Лейла. То, что я говорю, включает картинку в твоей голове. И твоё тело на эту картинку реагирует быстрее, чем на прикосновения. Это нормально. Даже круто. Значит, ты умеешь возбуждаться от мысли.

— А это… — мнется всего несколько секунд, но потом выпаливает: — Правда, что если член большой, то это всегда больно?

Чуть не давлюсь воздухом!

Какая же она…

Аллах, какая же она неиспорченная!

— Лейла, посмотри на меня, — прошу мягко.

Она оборачивается и смотрит на меня через лицо.

Позволяет видеть её профиль, край глаза, дрожащие ресницы.

— Правда в том, — говорю тихо, почти интимно, — что если член большой, а девушка не готова — будет больно. Если готова, возбуждена и течёт, большой член — это космический кайф. Он заполняет так, что чувствуешь каждый миллиметр. Но входить нужно медленно. Давать телу привыкнуть. Растягивать постепенно. И тогда…

Выдерживаю паузу и медленно, едва касаясь, провожу пальцами по её ключицам, спускаясь к ложбинке.

— … тогда ты будешь кончать от одного ощущения наполненности.

Она задерживает дыхание. И в этот момент нащупываю ее соски.

Такие твёрдые. Каменные. Чётко проступают через ткань.

Сжимаю один аккуратно, но уверенно.

Ощущаю, как сосок вдавливается в мои пальцы, а Лейла выдыхает со всхлипом.

— Чувствуешь? — шепчу ей в ухо, продолжая сжимать. — Твоё тело знает, что ему нужно. Оно просит. Требует. И я…

Сминаю сильнее, и Лейла удушливо вскрикивает.

— … просто обязан дать твоему телу то, в чем оно нуждается.

Она откидывает голову мне на грудь. Глаза закрыты. Губы приоткрыты.

И я понимаю, что ещё немного, и озверею окончательно.

Глава 5

Заваливаюсь мужчине на грудь и понимаю, что погибаю.

Погибаю окончательно и бесповоротно.

Каждое прикосновение его пальцев — это маленькая смерть.

От эротичного шепота на ушко между ног с новой силой взрывается очередной фейерверк.

Чувствую, как обильно я теку.

Трусики точно можно выжимать.

Влага вытекает из киски вязкими сгустками, и я сжимаю ноги ещё сильнее.

Пытаюсь удержать внутри себя этот потоп. Но проклятая морковка давит на мои стеночки.

И от этого давления смазки становится только больше.

Моя киска сжимается в бешеном ритме.

Бешено-голодная и требующая.

И я знаю, чего именно она требует: член Мурада Дамировича.

Мимолетно представляю, как мужчина выглядит без одежды.

Широкие плечи, которые я видела через халат.

На груди успела рассмотреть