Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

— Да, госпожа.

Рина снова втянула голову в плечи. Будто само название было здесь чем-то опасным.

— И давно меня сюда… отправили?

На этот раз служанка молчала так долго, что ответ стал ясен прежде, чем она раскрыла рот.

— Четыре дня назад вы выехали из столицы.

Отправили. Не приехала. Не решила. Не пожелала. Именно отправили.

Ева медленно кивнула.

Карета, подскакивая на мерзлых камнях, въехала во двор. Раздались крики, лай собак, скрип колес, резкий свист ветра между стенами. Кто-то распахнул ворота, и сразу ударил новый холод — настоящий, уличный, пропитанный дымом, снегом и севером.

— Его светлость дома? — спросила Ева, сама не зная, зачем.

Рина вздрогнула так заметно, будто ее ткнули иглой.

— Нет, госпожа.

Вот теперь в голосе впервые промелькнуло не только страх, но и осторожное облегчение.

— И когда он будет?

Служанка помедлила.

— Не знаю. Его светлость редко… — Она осеклась, затем сказала уже совсем другим тоном: — Управляющий встретит вас у входа.

Редко бывает дома. Или редко интересуется, что здесь происходит. В любом случае, мужа поблизости нет. Это, при всех неясностях, пока было на руку.

Карета остановилась.

Мгновение никто не двигался. Потом дверь рывком открыли, и в лицо ударил ветер. На подножке показался высокий сухой мужчина лет пятидесяти, в темном дорожном плаще и с таким выражением, будто ему велели принять не хозяйку дома, а ящик с просроченным товаром.

— Леди Ард-Ровальд, — произнес он, едва наклонив голову. — Поместье приветствует вас.

Тон был безупречен. Взгляд — нет.

Ева увидела все сразу: оценивающее скольжение глаз, сдержанное раздражение, скрытую неприязнь и то особое презрение, которое бывает у людей, давно решивших, что перед ними слабый человек. Именно таких она когда-то терпеть не могла среди младшего персонала: внешне вежливых, внутри трусливо-жестоких.

— Вы управляющий? — спросила она, не двигаясь.

Ему явно не понравилось, что говорить пришлось не ему одному.

— Торваль Хестен, к вашим услугам, миледи.

К вашим услугамзвучало особенно фальшиво на фоне того, как он не протянул ей руки.

Ева оперлась на дверцу и все же вышла. Ноги подломились на долю секунды. Тело было слабее, чем она ожидала. Чужая Эвелина, видимо, либо болела, либо плохо ела, либо и то и другое. Но Ева удержалась, выпрямилась и подняла голову.

Снег слепил. Воздух обжигал легкие. Двор, увиденный из кареты, выглядел еще хуже. У крыльца скопилась наледь, которую никто не отбивал. По ступеням ползли мокрые следы. На одной стороне двора громоздилась поленница, сложенная кое-как и частично занесенная снегом. Из кухонного крыла тянуло не сдобой и жаром, а чадом пережженного жира. У дальней стены торчала развалившаяся телега с треснувшим колесом. И — самое главное — люди.

Слуги смотрели на нее так, будто она была не новой хозяйкой, а дурной вестью.

Кто-то быстро отвел глаза. Кто-то перекрестился каким-то местным жестом, коснувшись лба и груди двумя пальцами. Молоденькая кухонная девчонка у заднего входа так и вовсе уронила ведро.

Страх. Не почтение. Не робость перед высоким статусом. Страх.

Интересно, перед кем они боятся сильнее — передо мной или из-за меня?

— Ваши комнаты готовы, — сообщил Торваль. — Вам следует отдохнуть с дороги.

Не приказ, но очень близко.

Ева медленно сняла перчатку и провела пальцем по перилам крыльца. На коже осталась серая полоса пыли, смешанной с копотью.

— Вижу, к моему приезду готовились тщательно, — сказала она ровно.

Торваль на миг застыл. Совсем на миг. Но этого было достаточно.

Он ожидал сломанную женщину. Заплаканную, униженную, молчаливую. Вероятно, ту самую Эвелину, которую сослали сюда, чтобы забыть о ней. И уж точно не ждал, что она первым делом заметит не стены, а грязь на перилах.

— Ваша дорога была назначена поспешно, миледи, — ответил он. — Слуги не успели…

— Успели не вычистить крыльцо, не убрать двор, не проверить дрова и не заменить колесо у телеги? — Ева подняла на него взгляд. — Впечатляюще.

Рина тихо ойкнула за спиной.

Торваль склонил голову чуть ниже прежнего.

— Север суров, миледи. Здесь многое выглядит… проще, чем в столице.

— Простота и запущенность — не одно и то же.

Молчание стало вязким.

Это было рискованно. Она понимала. Ничего не зная об этой земле, об этих людях, о правилах и границах, она уже толкала локтем чужой порядок. Но еще лучше Ева понимала другое: слабость здесь давно привычна. На нее поставили. На нее рассчитывают. И если она начнет с испуга и покорности, следующий шаг ей уже просто не дадут сделать.

Торваль отступил на полшага в сторону, освобождая дорогу к входу.

— Как вам будет угодно, миледи.

Вот теперь это прозвучало почти как угроза.

Внутри замка было не теплее, чем снаружи, только ветра не было. Огромный холл встречал темным деревом, камнем и запахом давно не протапливаемых углов. Когда-то здесь, вероятно, было красиво: широкая лестница, массивная люстра, гобелены, гербы на стенах, высокие двери в гостевые залы. Но красоту съедало не отсутствие денег — безразличие. На гобеленах осела пыль. Один канделябр на столике был погнут. У дальней стены тускло блестела медная ваза, в которой кто-то оставил сухие ветви, будто забыл еще осенью.

Ева остановилась посреди холла и медленно огляделась.

Этот дом действительно умирал.

Не от бедности. От того, что никому не был нужен.

И тут внутри снова шевельнулось чужое.

Эвелина — настоящая, прежняя — стояла на этой самой лестнице. Смотрела вниз, на этих же людей, но тогда все было иначе. Теплее. Светлее. Кто-то смеялся в соседней зале. В камине горел огонь. Сверху спускался мальчик лет восьми с деревянным мечом, а вслед за ним — темноволосый мужчина в расстегнутом мундире. Живой. Улыбающийся. Не чужой.

Воспоминание оборвалось так резко, что Ева едва не схватилась за перила.

— Госпожа? — шепнула Рина.

— Ничего.

Но это было не ничего.

Значит, у этого места была и другая жизнь. И Эвелина ее знала. А потом что-то произошло. Что-то достаточно страшное, чтобы смех исчез, мужчина уехал, а хозяйку сослали сюда фактически в одиночку.

— Мои комнаты, — сказала Ева.

Их повели на второй этаж, в восточное крыло. По пути Ева отметила еще десяток мелочей, из которых любой опытный администратор сложил бы общую картину: на лестнице одна из ступеней шаталась; у окна на площадке дуло так, будто щель в раме никто не замечал годами; дверь в одну из комнат