Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

была заперта, но у порога скопилась пыль, значит, туда давно не входили; двое слуг, встретив Торваля, тут же вытянулись, а увидев ее, опустили глаза. Неуважение? Нет. Скорее запрет смотреть.

Комнаты оказались большими и холодными. Спальня, гардеробная, небольшая гостиная с пустым камином. На туалетном столике — потускневшее зеркало и серебряная щетка. На подоконнике — дохлое растение в растрескавшемся горшке. Огонь в камине пытались разжечь, но неумело: дрова чадили, давая больше дыма, чем тепла.

— Обед подадут через час, — объявил Торваль. — Если у вас есть распоряжения, передайте через Рину.

Ева обернулась.

— Есть. Позовите старшую горничную, ключницу, главную кухарку и человека, отвечающего за отопление дома.

Управляющий не успел скрыть изумления.

— Сегодня?

— Нет, через месяц. Разумеется, сегодня.

Он чуть заметно сжал губы.

— Вы устали с дороги, миледи. Возможно, разумнее…

— Разумнее мне решить это самой.

Торваль поклонился. На этот раз уже глубже, но не из уважения — чтобы скрыть выражение лица.

Когда за ним закрылась дверь, Рина почти обессиленно опустилась на стул.

— Госпожа… зачем вы так?

— Как — так?

— С ним нельзя спорить.

Ева сняла тяжелый плащ и поморщилась. Тело болело все сильнее. Наверное, от переохлаждения, дороги и удара по голове. Плечи сводило. Во рту был мерзкий металлический привкус. Очень хотелось лечь и не двигаться хотя бы час. Но если сейчас лечь, вставать придется уже в другом раскладе — более удобном для Торваля.

— С ним как раз нужно спорить, — сказала она. — Иначе он решит, что может указывать мне, что делать.

Рина побледнела еще больше.

— Но он же…

Она осеклась.

Ева села в кресло у камина.

— Договаривай.

Служанка закусила губу. Вид у нее был такой, будто каждое слово здесь может стоить зубов.

— Госпожа… вы не помните, что ли, совсем?

— Плохо помню, — холодно сказала Ева, и это была почти правда. — Поэтому говори.

Рина уставилась на огонь.

— После отъезда его светлости здесь многое… изменилось. Люди теперь слушают управляющего. А он не любит, когда ему мешают.

— Я ему мешаю уже тем, что существую?

Вопрос вышел жестче, чем она хотела. Но Рина подняла глаза, и на секунду в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Да, госпожа.

Честно. Наконец-то.

Ева откинулась на спинку кресла и медленно выдохнула.

Вот и первая ясная вещь за этот безумный день.

Она не дома. Она не в своем мире. Она в теле женщины, которую здесь не любят, не ждут и, вероятно, считают слабой. Муж, если верить обрывкам памяти и общему настроению поместья, не просто отсутствует — он намеренно держится в стороне. Управляющий чувствует себя хозяином. Слуги боятся. Дом в запустении. Значит, игра идет давно, и она вошла в нее в худший момент.

Но и в удобный.

Потому что хуже уже, судя по всему, было некуда.

— Принеси мне воды, — сказала Ева. — Горячей. И чего-нибудь соленого поесть. Не сладкого.

Рина быстро кивнула и выскочила за дверь.

Оставшись одна, Ева подошла к зеркалу.

Лицо, которое отразилось в нем, было красивым. Той опасной, хрупкой красотой, которую мужчины часто принимают за беспомощность. Светлая кожа. Темные ресницы. Чуть впалые щеки. Губы, будто нарочно созданные для молчаливой гордости. И глаза — серые, с ледяным отливом. Сейчас в них, к счастью, уже не было того мертвого затравленного выражения, которое, наверное, привыкли видеть окружающие.

— Ну и кто ты была? — тихо спросила Ева у отражения.

Ответа, конечно, не было.

Но в глубине памяти снова шевельнулось чужое отчаяние. Не событие, не цельная картина — ощущение. Ночь. Закрытая дверь. Чужой смех за стеной. Письмо, которое не дочитали. И оскорбительная, глухая мысль:лучше бы меня здесь не было вовсе .

Ева сжала край столика до белых костяшек.

Нет. Это чувство было не ее. И судьба этой женщины тоже не станет ее судьбой. По крайней мере, без борьбы.

Через четверть часа пришли вода, хлеб, сыр и солоноватый бульон. Ева ела медленно, прислушиваясь к телу. Голод был настоящий. Сильный. Не один пропущенный обед — как минимум дни плохой еды и нервного изматывания. Значит, прежнюю Эвелину не просто унизили. Ее, скорее всего, выдавливали из жизни по кускам, так, чтобы со стороны все выглядело прилично.

Когда в дверь постучали снова, Рина уже стояла у камина, нервно перебирая край передника.

— Войдите, — сказала Ева.

Первой вошла полная женщина с опухшими от жара руками — ключница или кухарка. За ней — сухая старуха с тяжелой связкой ключей на поясе, молодая горничная, не поднимающая глаз, и плечистый мужчина в замасленной куртке, от которого пахло гарью. Торваля среди них не было. Значит, либо посчитал ниже своего достоинства явиться, либо хотел показать, что не собирается исполнять приказание лично.

Ева не стала садиться. Стоя их легче было читать.

— Назовитесь.

Они переглянулись. Старуха сделала шаг вперед:

— Ключница Марта, миледи.

— Главная кухарка Бригта, миледи, — пробормотала полная женщина.

— Служанка Лис, миледи, — почти неслышно выдавила молодая.

— За котлы и печи отвечаю я. Ольд, — сказал мужчина.

Ева кивнула.

— Хорошо. Теперь слушайте внимательно. С сегодняшнего дня я хочу знать три вещи: сколько в доме людей, сколько в кладовых еды и почему здесь холодно так, будто хозяева умерли три зимы назад.

Тишина.

Марта первой подняла глаза. В них мелькнула растерянность, а затем нечто опасное — осторожная надежда, которой она сама, видимо, испугалась.

— Миледи… списки у управляющего.

Разумеется.

— Но вы знаете хотя бы приблизительно?

— Людей — сорок два в доме и при дворе. Если с конюшнями — больше пятидесяти.

— Еды?

Бригта кашлянула.

— До конца зимы хватит, миледи. Если без гостей. И если снегопады не перекроют дорогу совсем.

“Если” прозвучало слишком многозначительно.

— А почему холодно?

Ольд почесал щеку.

— Южное крыло топить перестали. Восточное — через день. Дрова сырые, часть старых печей треснула еще прошлой зимой. Я просил каменщика, да…

Он осекся.

— Да кто? — спокойно уточнила Ева.

Мужчина замялся, перевел взгляд на дверь и совсем тихо сказал:

— Управляющий велел отложить до весны.

До весны. В ледяном доме, где даже стены дышали морозом.

Ева мысленно отметила: экономия? воровство? саботаж? Вероятнее всего, все сразу.

— Еще что? — спросила она. — Что в доме не так?

Четверо людей переглянулись уже иначе. Так смотрят те, кто