Рождественский Грифон - Зои Чант

— Твой друг? — спросила она. Большинство оборотней Pine Valley она встретила прошлым Рождеством.

— Джексон. Он хороший человек. Он поможет тебе, я уверен.

— Джексон Джайлс?

Когда Хардвик кивнул, она слабо улыбнулась.

— Это… идеально. Я работаю на его отца, так что все сходится… идеально.

За исключением той части, где она оставляет его.

Она кашлянула. Что-то в груди сжалось, и на мгновение, прямо у нее за глазами, она увидела нечто похожее на мерцающий огонек свечи. Она заморгала, пока видение не исчезло.

Напротив, Хардвик нахмурился еще сильнее. Он с гримасой потер грудь.

— Какое совпадение.

— Это он изначально привез меня в Pine Valley. — Если бы не он…

— Отлично. Значит, будем держать этот план в голове. — Он встал, чтобы убрать со стола. — Я плохо спал прошлой ночью, так что не беспокойся, я не буду тебе сегодня мешать.

— Ладно. — Дельфина приложила столько усилий, чтобы не представлять, как Хардвик спит в той кровати, на которой она ворочалась всю ночь, что не проявила должной тактичности в следующих словах: — Можно мне одолжить немного одежды?

— Можно тебе…

Хардвик впервые за это утро посмотрел прямо на нее. Его и без того темные глаза казались еще чернее, чем она помнила. Его губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, и взгляд Дельфины прилип к ним. Разве вчера они были такими же сухими? Тени под глазами были не такими глубокими, она это помнила. И усталость, тяготившая его плечи, не была столь тяжелой.

Прилив жара, хлынувший через нее, когда она встретилась с Хардвиком взглядом, угас. Его сменила волна вины.

Он говорил, что ему нужно это время, чтобы восстановиться после работы. И все же она здесь, разрушает его уединение, крадет его отпуск и кормит отвратительным завтраком. Он даже придумал, как ей можно вернуться в город, не вызывая подозрений у ее семьи.

Нужно было это исправить.

Хардвик одолжил ей запасной комплект одежды. Она приняла душ, если это можно так назвать, в том, что было немногим больше ведра с краном в ванной, и, дрожа, натянула одолженные спортивные штаны и футболку. Ей придется нагреть воды на плите, чтобы постирать свою одежду вручную.

Но это была проблема, которую предстояло решить позже.

Хардвик.

Она чувствовала себя не в своей тарелке с тех пор, как очнулась здесь. Нет, это была ложь… ха. Ложь, которую она бы даже не заметила, не встреть она его.

На самом деле она выбилась из колеи еще задолго до того, как Хардвик ее спас. Даже до крушения. Даже до того, как она приехала в Pine Valley, чтобы подготовить арендуемый дом мистера Петракиса к его приезду.

Все началось год назад, когда ее работа привела ее в этот крошечный горный городок и на очередное Рождество вдали от семьи, и она проснулась как-то утром и обнаружила, что ее мать и братья приехали встретить с ней праздник.

Вдали от остального клана Белгрейвов. Вдали от железных заявлений деда о том, какими должны быть Белгрейвы. Вдали от пронзительного взгляда бабушки, видевшего слишком много, и бесконечных историй тети Гризельды о славной истории их семьи. Только они вчетвером, вместе, впервые с тех пор, как Дельфина уехала из дома.

И она вела себя с ними точно так же, как и с остальной семьей.

Может быть, от нее не осталось ничего, кроме ее лжи.

Она плеснула водой в лицо. Вода была холодной, но недостаточно, чтобы смыть со щек жгучий стыд. Она наполнила крошечную, потрескавшуюся раковину и опустила в воду руки, пока они не заледенели, а затем прижала ладони к лицу.

Она не сожалела о содеянном. Все эти годы лжи. Как она могла? Результаты говорили сами за себя. Клан Белгрейвов никогда не был более гармоничным.

Но теперь, когда Пебблс и ее пара поженились…

Дельфина покачала головой.

Это тоже была проблема, которую нужно было решить позже. Сейчас ее главной проблемой было то, как она переживет оставшееся до конца бури время.

Ветер выл вокруг домика, словно услышал ее и хотел дать понять, как долго это время будет длиться. Она простонала и прижала руки к глазам.

Я справлюсь, молча сказала она себе. Какой сюрприз, она не была убеждена. Не слушать голоса в голове было просто еще одним признаком того, что она неудавшийся оборотень, подумала она со вздохом, даже если единственный голос там был ее собственным.

В этом не было ничего нового. Это также было чертовски неприятно. Если она когда-нибудь действительно хотела себя в чем-то убедить, ей приходилось буквально уговаривать себя на это. Это не было проблемой на работе, в основном потому, что Мистер Петракис редко слушал, что говорят другие, если только они не произносили его имени. Но здесь? Сейчас? С мужчиной, который чувствует ложь в соседней комнате?

Привлекательный мужчина, подумала она. Такой мужчина, который привлек бы ее внимание, даже если бы она встретила его в переполненной комнате, а не в месте, где он был единственным другим человеком в помещении. Мужчина с сдержанной, интенсивной энергетикой, которая странно притягивала. Черт, он оборотень-грифон, который буквально чувствует ложь. Она должна была делать все возможное, чтобы держаться от него подальше. Вместо этого она хотела… она хотела…

Она покачала головой. То, чего она хотела, как обычно, не имело значения. То, что она должна была делать, было тем, что она всегда делала: сохранять мир. Обычно она сохраняла мир между своим боссом и его коллегами, или своей семьей и другими членами ее семьи, но она могла сохранить мир между собой и Хардвиком тоже. Несомненно.

Этот план казался твердой почвой под ногами.

Все, что ей нужно было сделать, — это выяснить, что меньше всего расстроит его из-за того, что она застряла здесь с ним, и подстроиться, чтобы осуществить это.

Она бы хотела извернуться и…

Нет. Подобные мысли ничему не помогут. Хотя она, к своему удивленному волнению, обнаружила, что не была против курортного романа. По крайней мере, когда речь шла о Хардвике. Но то, как он смотрел на нее во время всех их разговоров, не особенно намекало на его заинтересованность в таком развитии событий.

— Жаль, — пробормотала она.

А может, и нет. Связываться с мужчиной, который чувствует ложь, даже временно, — вероятно, плохая идея.

Что-то снова взволнованно забилось у нее в груди, и она рассеянно потерла это место.

Прежде всего, выходя отсюда, ей, наверное,