Рождественский Грифон - Зои Чант

Глава 15. Дельфина

В момент, когда она соврала, Хардвик вздрогнул. Напряжение, которое она сняла с его лба, вернулось с удвоенной силой. Если бы ее руки были на его шее или плечах, она уверена, почувствовала бы, как узлы, которые она так усердно разминала, вернулись с отместкой.

И она возненавидела себя за это.

Ей нужно было знать, убеждала она себя. Если она собиралась разобраться, что с ним происходит, и помочь ему, ей нужны были доказательства, что он не просто чувствует ложь. Она причиняет ему боль.

Она причинила ему боль.

Она причиняла ему боль с того момента, как проснулась.

Ее легкие внезапно перестали наполняться воздухом. Она отступила назад, сжав руки в кулаки. Она была в ужасе — от себя, от всего, о чем так легко ему лгала, от жестокого испытания, которому только что его подвергла. И этот ужас превратился в гнев.

Как он смеет не сказать ей, что она причиняет ему боль. Они застряли здесь вместе, в глуши. Он спас ей жизнь. Она хотела найти способ сделать ситуацию менее неловкой и ужасной для них обоих, а его план состоял в том, чтобы сидеть все время, пока они заперты вместе, и позволять ей причинять ему боль?

Что это за человек?

Ее грудь вот-вот разорвется. Хардвик перекинул ноги и встал. Он двигался уже не так, будто каждое движение отдается болью в голове, — теперь в нем была собранная сила и настороженная грация. Это было так… притягательно, что у нее пересохло во рту. Она хотела… она хотела…

— Что это, черт возьми, было? — прорычал он. Выражение на его лице было, однако, не злым. Он выглядел преданным.

Ее сердце сжалось.

— А что это было? — ответила она. Она даже не злилась на него, убеждала она себя, пока ее голос превращался в рычание. Она злилась на себя. На своих бабушку и дедушку. На этот весь извращенный, ужасный мир. — А как насчет того, чтобы сказать мне правду?

Он отпрянул. От удивления, а не от боли.

— Правду?

— Твои способности. Ты не просто чувствуешь ложь, да? Она причиняет тебе боль. Я причиняла тебе боль.

Хардвик провел рукой по губам. Она не могла прочитать выражение в его глазах.

— Ты права.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это не было важно…

— Мы застряли здесь вместе, и это не важно? — Она схватилась за голову, затем за грудь, не понимая, что делает. — Ты здесь не просто в отпуске, ты… ты избавляешься от токсинов.

Он кивнул.

— А я самая что ни на есть токсичная.

Вся ее ярость исчезла так быстро, что она все еще не знала, на кого или на что она была направлена.

— В таком случае, мне еще больше жаль, что тебе впаяли именно меня, — пробормотала она.

— Я подумал, что ты заслужила передышку.

Она сбито посмотрела на него.

— Передышку от чего?

— Ты сказала, что твоей семье будет лучше, если ты не выйдешь на связь. — Голос Хардвика был тихим и ровным. Он звучал так, будто он зачитывал заметки. Она подумала, не таким ли голосом он пользуется на работе, пытаясь заставить подозреваемых признать, что их истории не сходятся. — Если что-то происходит, если твоя семья причиняет тебе боль, есть…

— Моя семья не причиняет мне боль!

Хардвик поморщился.

Нет. Нет, это не была ложь. Ее семья не причиняла ей боли. Потому что она нашла способ этого избежать. В этом-то и был весь смысл…

— Все не так, — быстро сказала она, что было аккуратным, универсальным прикрытием, особенно если не уточнять, что такое» так». Она провела пальцами по волосам.

— А как тогда?

— Это…

Сложно. Слишком уж часть ее жизни, чтобы можно было отодрать и обсуждать как что-то отдельное, как будто это не она сама.

— …не моя история, чтобы ее рассказывать. Не вся, — наконец выдохнула она. — Но я… я делаю это, чтобы другим не было больно. Как я не хочу причинять боль тебе. Никто не причиняет мне боли.

Хардвик скривился и приложил руку ко лбу.

— Это неправда.

— Я только что сказала тебе, моя семья…

— Я не о них.

Сожаление исказило его черты, делая его старше своих лет.

— Ты, наверное, догадывалась. Ты, наверное, что-то чувствовала. Ты права насчет того, что ложь ранит меня, но я не могу винить тебя за причиненную боль, когда с самой нашей встречи я делал то же самое с тобой.

— Ты не… — Ее сердце заколотилось в груди. Щеки горели. — Я н-не знаю, о чем ты.

— То, что мои способности причиняют мне боль, — не единственное, в чем ты подозреваешь меня, да?

— Ты… — Дельфина оборвала себя и полностью замерла.

Глава 16. Хартвиг

Хардвик вел себя как последний придурок. Он это знал. Он вел себя так с той самой минуты, как проснулся один и несчастный на диване.

Но он хотел услышать это от нее. Не по какой-то дурацкой мачистской причине. Это не была борьба за власть или какая-то извращенная игра.

Ему просто нужно было услышать, как она говорит правду. Нужно, как нужно дышать, есть или как нужно, чтобы сердце продолжало биться. Глядя на ее сейчас, на ее лицо-маску, он чувствовал, будто раскрыл сердце и вот-вот получит его разбитым вдребезги.

— Я понимаю, почему ты ничего не говорила. Ты наблюдала за мной, пыталась понять меня, и, думаю, я тоже кое-что понял о тебе. Ты не-оборотень, который живет среди оборотней, и тебе приходится убеждать их, что ты одна из них. Ты всегда настороже. Ты не можешь доверять своим собственным чувствам, потому что они не те: ты не можешь посылать или слышать телепатические сообщения, ты не можешь превращаться. Ты даже не можешь встречаться с ними взглядом на случай, если они заглянут внутрь тебя и увидят только человека, — добавил он, вспомнив, как ее взгляд ускользнул от его после того первого, чудесного мгновения связи. — Единственный способ понять, что люди говорят на языке, который ты не слышишь, это ждать их реакций. Язык тела, выражения лиц, звуки… Как мой грифон. Совершенно другой язык, которого они сами даже не осознают.

Он сделал шаг к ней.

— Ты, наверное, уже и своим обычным чувствам не доверяешь.

Она наклонилась к нему, не сходя с места.

— Не своим обычным чувствам.

— У меня нет никаких других, — прошептала она, и он не мог понять, была ли дробь в его