Рождественский Грифон - Зои Чант

Он признал ее правоту быстрой улыбкой.

— Спать здесь прошлой ночью, зная, что ты в соседней комнате, окруженный твоим запахом на всех подушках и одеяле… это был ад.

— Ты тоже плохо спал?

— И ты?

— А я даже не удостоилась понюхать твой запах на постели, — проворчала она.

— Я еще не спал там.

Он прижал ее к спинке дивана, целуя глубоко.

— Давай это исправим, — прошептала она.

Хардвик подхватил ее на руки и уже собирался уложить на диван, но она вывернулась из его объятий. Она сама не знала почему. Это было неправильно-правильно, захватывающе и все, чего она хотела, а хотела она…

Она чуть не застонала от спорящих хочу внутри себя. Она хотела сейчас. Здесь. Все. Все годы, проведенные в сдерживании себя, означали, что было столько, чего она никогда не пробовала.

Она могла начать отсюда. Они могли начать отсюда.

— Нет. Вот так, — сказала она, повернувшись так, что наклонилась над диваном, а Хардвик плотно прижался к ее спине. Его член упирался в ее зад. — Пожалуйста?

Его руки легли на ее бедра.

— Это то, чего ты хочешь?

— Да…

— Скажи мне.

— Я хочу, чтобы ты взял меня. Вот так. Жестко. Пожалуйста.

Его пальцы впились в мягкую плоть ее талии. Он поцеловал ее в шею сзади, и она извернулась, чтобы поймать его губы своими. Она укусила его — слегка. Достаточно сильно, чтобы его член дрогнул.

— Ты невероятна, — прошептал он. — Я никогда не думал…

— Пожалуйста, — взмолилась она, и его слова растворились в тихом смешке.

— Как пожелает моя леди.

Он провел рукой между ее ног и раздвинул ее сокровенные губы. Дельфина вздрогнула, не в силах сдержаться, прошла целая вечность с тех пор, как кто-то касался ее так. А Хардвик был не похож ни на кого из ее прошлого. Он ввел в нее один палец.

Дельфина застонала. Это было так хорошо, но…

— Мало, — пожаловалась она.

— Я не хочу причинить тебе боль.

Все еще на волне ощущений и чуда света, горящего в ее груди, она не стала задумываться, почему следующие ее слова были:

— Мне все равно. Причини боль. Любую. Пожалуйста.

Хардвик прорычал что-то нечленораздельное ей в плечо. Она ахнула, когда он убрал палец и переместился, вновь обхватив ее талию обеими руками. Она протянула руку назад и обхватила его член, направляя его на место.

Головка его члена уперлась между ее ног. Дельфина прикусила губу. Это происходит. Все это по-настоящему происходит. С ней.

— Да, — прошептала она, и он вошел в нее.

Ее спина выгнулась дугой, когда он вошел в нее до самого основания. Она знала, что его член был большим, но ощутить его внутри себя полностью, всем телом почувствовать это наполнение… было совершенно иным опытом. Она инстинктивно встала на цыпочки, тело будто вздрогнуло от внезапного вторжения, но Хардвик крепко удерживал ее. Он прильнул губами к ее плечу, шепча мягкие слова, от которых она растаяла в его объятиях.

Затем он начал двигать бедрами, и Дельфина застонала.

Едва заметные движения. Крошечные. Лишь намек на толчок, отступление и новый толчок. Но каждый из них Дельфина чувствовала, как удар молнии. Нарастающее внутри наслаждение было настолько сильным, что она думала, сейчас лишится сил, но вместо этого она лишь сильнее выгнулась навстречу, вдавилась в него, отчаянно пытаясь выжать больше ощущений из каждого дразняще-недостаточного движения.

— Все еще недостаточно для тебя? — поддразнил Хардвик. Хардвик. Поддразнивал. Непривычность этого пронзила ее, и она рассмеялась.

— Мне нужно говорить тебе? — спросила она, обвив его одной ногой. Открываясь для него еще больше.

— Всегда. — Его голос был хриплым. Дельфина сжала ногу, прижимая его к себе еще крепче. Его сердце яростно билось о ее спину, она чувствовала каждый его вздох, глубокий и прерывистый. Рука, которой она направляла его член к своему входу, теперь была зажата между их телами, пальцы растопырены на его прессе.

— Тогда пожалуйста, — попросила она, и ее собственный голос сорвался. — Я хочу, чтобы ты жестко трахал меня.

Он поцеловал ее в скулу, затем отстранился и вошел в нее с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Не успела она отдышаться, как он снова вошел в нее. Она вскрикнула, уцепившись свободной рукой за спинку дивана, чтобы удержаться. Она попыталась высвободить и вторую руку, чтобы помочь себе, но он схватил ее. Хардвик зафиксировал ее руку на месте, не позволяя ей сдвинуться ни на дюйм, продолжая свои глубокие, властные толчки.

Что бы там ни высвободило внутри нее правда о ее желаниях, то же самое произошло и с ним. Он шептал нежные, мягкие слова одобрения ей на ухо, снова и снова входя в нее, его слова полностью расходились с грубой силой каждого толчка.

Внутри нее нарастало напряжение. Каждый раз, когда он заполнял ее, ей казалось, что это слишком, слишком много, слишком невыносимо — и каждый раз, когда он отстранялся, это было слишком рано, заставляя ее с криком жаждать еще. Его пальцы впились в ее бедро, ногти царапали кожу, и она издала высокий стон, когда боль пронзила ее изнутри.

— Тебе понравилось? — в его голосе прозвучало изумление.

Дельфина издала звук, который, как она надеялась, он прочел как да, да, черт возьми, да. Она с трудом выдавила несколько слов, надеясь, что они получатся правильно.

— А тебе?

— Понравилось ли мне… — Он вошел в нее. — Слышать, как ты издаешь такой… — Снова. — …звук?

Он уткнулся лицом в угол ее шеи.

— Да.

Его зубы оцарапали ее кожу.

— Ты этого хочешь?

— Д-да. — Это прозвучало слишком неуверенно. Она облизнула губы. — Да, Хардвик, пожалуйста…

Он прикусил. Дельфина ахнула, а затем застонала, когда он отпустил, целуя и лаская языком ужаленное место. И когда он вошел в нее снова, он снова впился зубами, и боль пронзительно слилась с ощущением растяжения и наполненности внутри нее, с хваткой Хардвика на ее талии и ее зажатой рукой. Все это сплелось с чувством, что ее удерживают, что она просит того, чего хочет, и получает это, и что ее желание совпадает с его желанием, и все это росло, копилось внутри нее.

Она кончила так сильно, что ее ноги подкосились. Если бы не рука Хардвика, обнимавшая ее, она рухнула бы на диван, беспомощная, в то время как ее тело сжималось и пульсировало вокруг его члена. Он простонал в ее шею и вновь вошел в нее, и ее уже искрящиеся нервные окончания взорвались с новой силой. Она выгнулась, ноги дрожали, а слова лились из ее уст:

— О, Боже, Хардвик,