Рождественский Грифон - Зои Чант

— С помощью лжи. Верно. Я хочу знать подробности.

Дельфина глубоко выдохнула.

— Подробности… ладно.

В ее голосе слышалось облегчение. Хардвик понимал почему. Это был не тот вопрос, которого она боялась. Не тот, ответ на который хранила так глубоко внутри, что находиться рядом было все равно что сидеть на стройплощадке.

— Как узнать, что кто-то оборотень? Первое: они превращаются у тебя на глазах. Это довольно явная улика. Но не единственная. Второе: если они оборотень и ты тоже, вы можете общаться телепатически. В большой компании это легко пережить — все могут говорить одновременно, а даже если и нет, всегда можно сделать вид, что ты так сосредоточен на том, что делаешь, или на другом разговоре, или на одном из детей, пытающихся влезть в камин к Санте, что у тебя есть оправдание, почему ты не вникаешь. И… — Она скривилась. — Помогает, когда знаешь, что они все равно будут говорить лишь об определенных вещах. Темы для разговоров на наших семейных сборищах обычно не блещут разнообразием.

— Ты просто притворяешься. И как долго?

— Три года. Если глубоко заглянуть оборотню в глаза, иногда можно увидеть отблеск его внутреннего зверя. Особенно если этот внутренний зверь сильно чем-то взволнован — например, только что достали жаркое из духовки, или кто-то опозорил семью, отказавшись лечь и позволить бабушке использовать себя как мостик через грязную лужу… или еще какое-нибудь ужасное оскорбление, которое она придумает. Решение: не смотреть им в глаза. Это просто.

— Дельфина, это ужасно.

— Что касается твоего вопроса… — Она, казалось, боролась с ним. — Пятнадцать лет?

У Хардвика ушло земля из-под ног. Неудивительно, что одно лишь ее присутствие вызывало у него головную боль.

— Почему?

— В этом и вопрос, не так ли.

Она зачерпнула вилкой порцию лазаньи, избегая его взгляда.

— Я не могу, — наконец сказала она. — Я не могу тебе рассказать.

— Ты можешь рассказать мне что угодно.

— Дело не только во мне. Есть еще кто-то, кто… — Она твердо покачала головой. — Мне нужно, чтобы это продолжало работать. Это… важно. Это, может быть, и ужасно, и тяжело, но это работает.

К его ужасу, голова оставалась ясной. Она говорила правду, чего бы она ни пыталась достичь, ложь всей ее семье позволяла ей это делать.

— Это работает, — тихо повторила она, — И это… это неважно, в любом случае, потому что ты с ними не встретишься.

— О чем ты?

Тогда она посмотрела на него, ее выражение было решительным.

— Ты не встретишься с моей семьей.

— Но я твоя пара.

Слова показались ему неловкими на языке. И, глядя, как лицо Дельфины замыкается, он понял, что это первый раз, когда кто-то из них произнес это вслух.

Он только что вслух заявил на нее права как на свою пару, в той же фразе, в которой говорил ей, что делать.

— А ты оборотень-грифон, который чувствует ложь так, будто тебя избивают. — Ее губа дернулась. — Если я рядом с семьей… если мы будем вместе, когда я с ними… я не хочу причинять тебе боль.

— Ты могла бы сказать им правду.

Она уставилась.

— Это не вариант.

— Почему нет?

— Это допрос?

Сидя там по другую сторону стола, она никогда не казалась более далекой. Это было хуже, чем до того, как они прикоснулись друг к другу. До того, как она содрогалась под ним, нежная и хрупкая на фоне его грубоватой натуры, но полная такого желания, будто не замечала своей уязвимости. Как она рвалась к нему, жаждала больше его — его прикосновений, его силы, — и пробуждала в нем ту грубую страсть, о которой он сам не подозревал.

Она сделала себя уязвимой для него. Приняла то открытое сердце, которое он предложил ей, и открыла свое в ответ. И они снова оказались там, где начали.

Только хуже, потому что теперь он вел себя так, будто этот момент уязвимости давал ему право указывать ей, что делать.

— Дельфина, я…

— Я сказала, что не хочу причинять тебе боль. — Она ткнула вилкой в кусочек лазаньи, затем отложила ее. Встала, ее глаза пылали, устремленные на него. — Не отвечай мне болью.

Она схватила свою тарелку и, ссутулившись, зашла в спальню.

Хардвик простонал.

Могло бы пройти и получше, подумал он.

Его грифон в его сознании пожал крыльями. Хардвик вздохнул, подперев голову рукой.

Он был прав.

Могло пройти получше? Серьезно? Для любого из них, учитывая, кто они есть?

Позже той же ночью он постучал в дверь спальни.

— Дельфина?

Она не спала. Когда он открыл дверь, она села, прислонившись к изголовью кровати, и откинула голову назад. Ее медовые глаза блестели в свете, падавшем из-за его спины.

— Мне не следовало всего этого говорить, — сказал он. — Я обещал себе, что оставлю тебя в покое. Еще до того, как сказал тебе, что я твоя пара. Быть твоей парой не дает мне права указывать тебе, что делать.

— И не дает мне права не быть осужденной тобой за это. — Она слабо улыбнулась.

— Я не могу судить тебя. Я не знаю, через что тебе пришлось пройти.

— И я не расскажу тебе. — Ее улыбка превратилась в гримасу. — Полагаю, мы в тупике. И это неважно, в любом случае, да? Если мы застряли здесь?

Он смотрел на нее. На надежду в ее глазах.

— Нет, — сказал он. — Не имеет, раз мы застряли.

— Останешься со мной на ночь?

Он лег рядом с ней на кровать, крепко обняв и благодаря звезды за то, что она не чувствует смятения в его сердце.

Завтра Сочельник. Метель не подавала признаков, что скоро утихнет. Следующие несколько дней будут принадлежать только им двоим.

Может быть, этого времени хватит, чтобы один из них отступил.

Его грифон потряс крыльями, и он вздохнул.

Ты прав, сказал он ему. Может быть, этого времени хватит, чтобы отступил я.

Он не солгал ей. Он не станет указывать ей или заставлять познакомить его с семьей, если она того не захочет.

Но она все еще несчастна. И все его естество жаждало избавить ее от этого.

Глава 19. Дельфина

У нее был план. Она могла остаться с Хардвиком, здесь, вдвоем, и они могли бы вместе найти свой путь сквозь странную, волшебную, тревожащую вещь между ними. Без вмешательства той личности, которой она была во внешнем мире.

Таков был план. Затем, на их третий день вместе