Рождественский Грифон - Зои Чант

Они стояли вместе, почти обмякнув, держа друг друга, пока их дыхание не стало замедляться. Дельфина нащупала руку Хардвика на своей талии и переплела с ней пальцы. Он поднял их сцепленные руки к ее груди.

— Она изменилась, — прошептал он, его голос был хриплым. — Чувствуешь?

Ей не нужно было спрашивать, что он имел в виду. Ей даже не нужно было закрывать глаза, чтобы увидеть, что яркий свет в ее сердце сиял еще сильнее, чем после их первого поцелуя. И это была не одинокая звезда. Часть его протянулась, лента золотого света, тянущаяся от ее сердца к сердцу Хардвика.

— Я чувствую, — выдохнула она. — Я могу… я могу видеть ее. Но как это возможно? Оно внутри меня…

— Мой грифон внутри меня, но я могу его видеть. — Хардвик откинул прядь ее волос и повернул ее голову, чтобы поцеловать. — Не знаю, называть ли это внутренним взором, или видением собственной души, но то, как я вижу своего грифона и как вижу нашу связь, одинаково.

Нашу связь.

Дельфина вдруг снова ощутила мир вокруг себя. Теплую комнату, наполненную лишь звуками их дыхания и тихим потрескиванием печки. Снаружи — тяжелую тишину снега и гор. А где-то дальше…

Настоящий мир.

Ее семья.

И прежняя она, ее прежнее «я», которое она так тщательно выстраивала.

Что-то внутри нее, испугавшись, резко захлопнулось.

Глава 18. Хардвик

Дельфина застыла в его объятиях.

— Тебе холодно? — спросил он, с неохотой выскользнув из нее. Она повернулась к нему наполовину, одной рукой все еще сжимая его руку, а другую положив ему на грудь. — Мы можем перебраться на кровать, если хочешь.

— Дело не в этом. Я… — Она взглянула на него, лицо ее было напряженным. — Что теперь будет?

Он потянулся к связи пары. Его родители говорили ему как-то, что могут использовать ее для общения еще теснее, чем телепатией. Телепатия передает слова, а двое связанных оборотней могут передавать эмоции по этой связи.

Но у него, видимо, не получалось. Когда он пытался ухватиться за связь, она выскальзывала из его психической хватки, неосязаемая, как туман.

Было ли это потому, что Дельфина не была оборотнем?

Его челюсть сжалась. Слава богу, она не могла чувствовать его эмоции, потому что эта случайная мысль могла бы просто разбить ее.

— Теперь? — сказал он вслух, пытаясь отогнать нарастающее внутри чувство вины и беспокойства. — Скоро же Рождество…

Ему не потребовалась связь пары, чтобы увидеть внезапную панику в ее глазах. Слава всем звездам, что она наконец-то честна с ним и не прячет свои истинные реакции за маской лжи.

— Ты не хочешь возвращаться к своей семье на Рождество, да?

Дельфина открыла рот. Снова закрыла. Бросила на него взгляд, который говорил, что этот разговор, вероятно, не стоит вести в голом объятии.

Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

— Знаешь что. Давай приведем себя в порядок. Я приготовлю что-нибудь поесть. Ты сможешь рассказать мне позже…

Ее плечи напряглись.

— …если захочешь.

Он позволил ей первой воспользоваться ванной и достал две замороженные лазаньи. Одну вегетарианскую, одну классическую. Это же сбалансированный ужин, верно, если разделить их пополам?

Услышав, как зашумел душ, он вздохнул. Его плечи поникли.

Неужели все это было ужасной ошибкой?

Держаться от нее в стороне было мукой. Но быть с ней тоже станет мукой. Теперь она знала, что ее ложь причиняет ему реальную, физическую боль, и, кажется, сожалела об этом, — но теперь, когда сияние их первой близости угасало, головная боль возвращалась. Тупая, постоянная боль, которую он привык ассоциировать с самой Дельфиной.

Возможно, она хочет измениться. Он готов был в это поверить. Поверить в само желание, во всяком случае. Он слишком долго служил в полиции, чтобы обманывать себя, будто желание может долго продержаться против других давлений в жизни любого человека. Какие бы давления ни заставляли ее быть такой, какая она есть, быть с ним вряд ли устранит их.

Она останется собой. И он будет продолжать страдать — или же ему придется заставлять себя держаться от нее в стороне, что будет другой болью, но ничуть не меньше.

Настроение сгущалось, пока Дельфина занимала его одежду, чтобы переодеться, а он занимал ее место в ванной. В предыдущие дни напряжение в воздухе можно было резать ножом. То напряжение было полно возможностей. Теперь же нож застрял бы в воздухе, запутавшись в густом клубке невысказанных слов, и их тяжестью была угроза разрушения всего.

— Я не хочу возвращаться, — сказала Дельфина, когда они оба были чисты, одеты и отягощены молчанием. Она быстро взглянула на Хардвика, выискивая на его лице признаки боли, и добавила: — Я знаю, это звучит ужасно…

— Многие люди предпочитают не проводить Рождество с семьей.

— Как ты? — Ее губы изогнулись в улыбку, которая была бледной тенью той, что она дарила ему ранее. — Я так и не услышала твое оправдание.

Хардвик пожал плечами.

— Если бы мои родители были еще живы, я бы провел праздник с ними.

— Мне жаль. — Дельфина прикрыла глаза. — Я даже не подумала…

— Ничего страшного. Я не в упрек сказал. Просто… — Он снова пожал плечами. — Было легче, когда вокруг были другие люди с той же проблемой, что и у меня. Чувствовать ложь не причиняло им такой боли, как мне, но все равно вызывало странное ощущение. Говорить правду было для нас естественно.

Дельфина опустила руки. Ее взгляд был отрешенным.

— Полагаю, так было бы легче, — сказала она, и нотка тоски в ее голосе заставила его сердце сжаться. — Мой отец умер, когда мне было десять. Возможно, если бы он… но это не важно. Теперь остались только моя мать и два младших брата. И остальные родственники.

— Джексон говорил, что семья оборотней забронировала половину городка.

— Всего половину? — Дельфина потянулась за своим бокалом. — В прошлом году было нормально. Я была здесь по работе, а мама с братьями приехали, чтобы сделать мне сюрприз. Занятий для них было достаточно, так что я могла оставаться в тени, но когда все здесь… — Ее пальцы нервно бегали по стеклу. — Можно подумать, в толпе легче затеряться. Но моя семья так увлечена… семейными делами.

— Например, тем, что все — оборотни.

Она кивнула и наконец подняла бокал.

— Например, тем, что все — оборотни, — повторила она и сделала глоток.

— Как тебе удавалось так долго скрывать правду?

Она встретилась