Рождественский Грифон - Зои Чант

затылке встали дыбом. Он поднял руку, чтобы обхватить ее затылок, затем провел ею вниз, разглаживая волосы, словно зная, какой эффект произвел его голос.

Но он ничего не сказал. Потому что…

— С той секунды, как я начала причинять тебе боль, — поправила она его.

Ни вздрагивания. Ни гримасы боли. Лишь проблеск вины в глубине его глаз. Она видела его или его грифона?

Дельфина вдохнула. Хардвик был весь в своих особенных запахах, диких и магических, странных и родных одновременно. Она хотела… Боже, она хотела…

— Скажи мне, — прошептал он, и рык на этот раз не остановился у ее шеи, он прокатился по всему телу, покалывая и дразня, пробуждая части ее, которые она почти похоронила. — Скажи, когда ты впервые почувствовала что-то между нами.

— С того момента, как увидела тебя, — призналась она. — Сидевшего там, смотрящего на меня. Я должна была умереть…

— Нет.

— Я была бы мертвой. А потом я была жива, и ты был там, и я чувствовала…

Она снова поцеловала его. Не могла удержаться. День, проведенный в борьбе со своими чувствами, натянул ее, как тетиву лука, и теперь, когда стрела была выпущена, бороться дальше не оставалось сил.

— Теперь я знаю, чего хочу, — прошептала она в его губы. — Я хочу тебя.

Объятия Хардвика стали крепче. Его рука на ее затылке сжалась сильнее, удерживая на месте. Там, где ей и положено быть. О Господи, как она вообще могла в этом сомневаться?

— Повтори, — прорычал он.

— Я хочу тебя.

Хардвик простонал. Она напряглась, подумав, что сказала что-то не то, снова причинила ему боль — но когда она оторвалась от его губ и встретилась с ним взглядом, его глаза были сияющими и темными, граница между зрачками и радужкой почти исчезла.

— Еще, — прошептал он, проводя рукой по ее челюсти. — Скажи еще одну правду.

Еще одна правда. От этого всплеска адреналина у нее захватило дух. В этом было что-то порочное. Греховное. Нечто абсолютно противоположное всему, чем она себя окружила, и до безумия опасное. Произнести правду означало обнажить часть себя, которую она прятала даже от собственного сознания.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня…

Он поцеловал ее, его пальцы запутались в ее волосах. Она заерзала, прижимаясь к нему.

— Нет… здесь…

Она указала пальцами. Сначала линию челюсти. Затем шею. Мышцу наверху плеча, затем чувствительную кожу над ключицей. Она потянула за свою одежду.

— Там…

Он провел линию поцелуев вниз по ее груди. Каждое прикосновение заставляло ее сдерживать стон, пока его рот не коснулся ее груди, и она сдалась. Судорожный вздох вырвался из нее, когда он стянул ее бюстгальтер и поцеловал сосок.

— О, Боже… зубы…

— Я буду нежен.

— Нет… я хочу…

Рык Хардвика, означающий понимание, был почти так же невероятен, как ощущение его зубов, скользящих по ее соску. Он укусил ее — сначала нежно, затем сильнее, пока она ахала от удовольствия. Боль вилась внутри, сливаясь со странным, уязвимым, неправильным-и-правильным-одновременно чувством от того, что она говорила ему о своих желаниях. Ее пальцы впились в его плечи.

— Я хочу, чтобы ты был без одежды.

Хардвик взглянул на нее. Его темные глаза сверкнули, и он выпрямился, неохотно, но со щеками, покрасневшими от желания.

— Нет! — вырвалось у нее, когда он потянул за край своей футболки. — Я хочу раздеть тебя сама.

Он разразился коротким удивленным смехом.

— Ты не знаешь, чего хочешь.

— Знаю. — Она ухватилась за его футболку. У нее кружилась голова. — Я просто продолжаю менять мнение о том, как этого добиться.

— Да?

Его улыбка была такой, какой Дельфина еще никогда не видела. Медленной, хитрой и интимной. Она куда больше шла ему, чем привычная настороженная хмурость. Она поцеловала его, сжимая в руках ткань его футболки.

— Тебе следует делать это чаще.

— Делать что?

— Смотреть на меня так.

Он выдохнул прерывисто.

— Дельфина…

Она потянула футболку вверх. Он поднял руки, помогая ей стянуть ее через голову. Она даже не заметила, куда она упала. Его грудь была горячей, такой горячей, а сердце билось мощно под ее пальцами.

И он был просто чертовски сексуален на вид.

— Мне нравится твое тело.

Дыхание Хардвика застряло в горле. Она взглянула на него, кончики ее пальцев опускались ниже.

— Ты сам велел мне говорить правду.

— Я не думал, что прорву плотину. — Он поймал ее пальцы и поцеловал их. — Не останавливайся.

Она не могла бы, даже если бы захотела.

— Я хочу, чтобы ты снял мою футболку.

Его пальцы скользнули вдоль ее позвоночника, и огрубевшая кожа на них посылала по ее коже ударные волны.

— Поцелуй мою шею.

Его руки обвились вокруг нее, поднимая ее с пола, пока она возилась с застежкой его брюк.

— Прикоснись ко мне…

Она была его парой. Этого чуда было достаточно. Но то, что он слушал каждый ее бесстыдный, шепотом высказанный намек и повиновался, с глазами, почерневшими от желания, и горячим дыханием на ее коже? Этого просто не могло быть. Ничто, чего она так сильно желала, не могло быть возможным.

Она проскользнула рукой под резинку его трусов. Его бедра дернулись вперед, а пальцы почти болезненно впились в ее талию, когда она обхватила его член.

Он был твердым. Это не должно было быть сюрпризом. Что удивило ее, так это трепет, пронзивший ее, когда она почувствовала его в своей руке — толстый, требовательный и полный желания.

Она целовала его, пока он не застонал, и водила рукой вверх-вниз по его стволу, пока любые слова, которые он пытался выговорить, не превратились в сдавленный вздох о ее губы.

— Что ты сказал?

— Я не могу больше этого выносить. — Он снова дернулся против нее. — Боже, Дельфина…

Она стянула штаны одной рукой. Он провел ладонями по ее ягодицам, приподнял ее, и она обвила его ногами. Его член уперся ей между ног, посылая в самое нутро содрогания от ожидания. Она прижалась к нему.

— Кровать? — предложила она.

— Это то, чего ты хочешь?

Каким-то образом, сквозь очень настойчивые сигналы ее собственного тела и сигналы его тела тоже, она уловила колебание в его голосе.

— Честно?

— Честно, — прошептал он легко, будто ее голос никогда не заставлял его сгибаться от боли.

— Честно, мне все равно где.

Снова эта улыбка. Он поднял ее, и она целовала его шею, мочку уха, все, до чего могла дотянуться, пока он не опустил ее рядом с диваном.

— Здесь? — спросила она.

— Прошлой ночью… — Он прокашлялся, смущение смешалось с желанием. Она прислонилась к спинке дивана и обвила его шею руками, прижимая к себе.