Ненастоящая жена дракона - Майя Фар

Недалеко от полей журчал ручеёк, мне казалось, я даже слышала, как будто он со мной разговаривает. Сны мои о том, что у меня есть урожайная магия, кстати, продолжались каждую ночь, но, проснувшись утром, я так и не обнаруживала в себе этой способности.

Я подошла со стороны леса, постаравшись встать наиболее близко к тому месту, где расположились мои работнички, и стала ждать. Минут через сорок стало понятно, что работать они не собираются. К сожалению, мне не было слышно, о чём они говорят. И вдруг что-то меня повело, наверное, зря я и ящики таскала, и по жаре ехала. Я пошла к ручью, присела, ополоснула руки, умылась сама.

Возле ручья росли небольшие розовые цветы, очень красивые, но ручеёк был в тени, и на кусте было много нераспустившихся бутончиков! Я не выдержала и потрогала плотные бутончики. Снова умылась, вроде бы мне полегчало, а когда снова взглянула на цветы, мне показалось, что распустившихся стало больше…

Я подумала, что мне так хочется, чтобы у меня магия появилась, что я готова увидеть её проявления везде. Снова подошла к кромке леса, посмотрела ещё раз на работничков: они всё так же сидели, даже не начав собирать урожай. И тогда я задумалась, что это всё звенья одной цепи, что и этот трактирщик, и, возможно, староста – все они как-то связаны. Да ещё этот странный визит Карастеля, который сначала согласился помочь мне с уборкой урожая, а потом пришёл с какими-то непонятными намерениями…

Вышла из леса и поехала в сторону поселения. Конечно, я собиралась подъехать и привезти им ещё тары, но уже возникло ощущение, что это всё бесполезное занятие. Поэтому я не стала заезжать домой, а заехала сразу к Густаву. Его дома не было, я знала, что сейчас все арендаторы занимаются подготовкой бумаг и встречей с императорскими сборщиками, а кто-то проводил время в полях, проверяя равномерность созревания урожая.

Дома была Нинолли. Я нашла её в теплице, она обрадовалась, что я заехала, развернулась и говорит:

– Посмотри, Катрина, ожил мой цветочек-то!

И правда, то растение, которое выглядело почти что засохшим, вымахало почти на полметра в высоту, и листики у него теперь были толстые, плотные, не тёмно-замученного фиолетового цвета, а яркого, да ещё и с зелёненькими полосочками.

– И вправду ожило, не зря, видно, Густав магию вливал, – сказала я.

А Нинолли на меня посмотрела и сказала:

– Ты знаешь, что странно? Вот мне кажется, Густав сколько магии в него ни вливал, а оно не оживало. А я ведь несколько дней не заходила, а последний, кто пытался его спасти, – это была ты. Ты помнишь, как ты листики поглаживала?

Я вздохнула:

– Я бы хотела, чтобы у меня была магия. Но Густав сказал, что, во-первых, уже поздно, а во‑вторых, она мне снится каждую ночь. Но сколько бы я ни пыталась сделать так, как делает Густав, ничего не получается.

Но тут мне Нинолли и говорит:

– Ну-ка, может, тебе надо по-другому? Всё-таки магия у мужчин и у женщин же отличается. Давай попробуй.

И она подвела меня к ещё одной грядке, где только-только проклюнулись маленькие зелёные росточки. Подала мне скамеечку, чтобы было удобно сидеть.

Присев на лавочку, я протянула руку и стала поглаживать маленькие росточки один за другим и вдруг почувствовала, как будто на кончиках пальцев у меня слегка покалывает.

– Это что, крапива? – спросила я. – Что-то она колется.

– Нет, – сказала Нинолли, – это обычная ромашка.

Погладив росточки, я грустно на них посмотрела, вспоминая, как после воздействия Густава резко поднимались головки колосьев пшеницы, наливаясь зрелостью. А здесь как вылезли из‑под земли росточки зелёненькие, маленькие, так и остались.

– Ой, ладно, – сказала Нинолли, – не расстраивайся, пойдём лучше взвара попьём.

И мы пошли дом. Там я поделилась с Нинолли мыслями про то, что трактирщик может быть связан со старостой, рассказала ей о ситуации с нанятыми работниками, и она предложила дождаться Густава.

– Катрина, слушай, мне кажется, тебе лучше одной туда к ним пока не ездить. Всё же их там восемь человек – неизвестно, какие у них ещё цели. Если они специально приехали, чтобы не работать, то ведь и обидеть могут. А место там безлюдное, твои-то поля в самом конце, я же помню.

И тут вдруг раздался крик:

– Мама! Мама!

И в дом вбежал сын Нинолли вместе с младшей сестрёнкой. У девочки в руках был букетик ромашек.

– Мама, смотри, у тебя в парнике ромашки расцвели!

Нинолли посмотрела на меня, и взгляд её говорил: «Ну вот, я же знала». Но я не поверила своим глазам.

– Пошли посмотрим!

Мы зашли в парник. И правда, та грядка, возле которой я сидела и наглаживала каждый цветочек, была белой. То, что только было едва проклюнувшимися ростками, стало огромными пушистыми кустами ромашек.

– Ничего себе! – сказала Нинолли. – Вот это мощь!

Я посмотрела на руки. Неужели правда? Неужели у меня есть магия? Но как мне пройти три поля и применить эту магию, если у меня не получается воздействовать сразу так мощно, как у Густава?

Нинолли только пожала плечами:

– Я не знаю, Катрина… Давай дождёмся Густава, может быть, вместе мы что-то придумаем.

Глава 18

Грегори Ландер

К лекарю Грегори всё же заехал, и тот его успокоил, что с сердцем у него исключительно всё в порядке, а вот за последствиями ранения надо следить.

– Господин Ландер, не мне вам объяснять, что если не делать магические вливания, то может произойти иссушение, и тогда могу возникнуть проблемы с оборотом.

Вливание чужой, пусть даже и целительской магии для дракона всегда было мукой. Драконы, и сами по сути магические существа, не терпели чужеродной магии, а в Грегори её вливали столько, когда восстанавливали его почти что по кусочкам после взрыва, что тогда ему казалось, что он весь состоит из боли. Конечно, будь у него истинная, было бы легче. Но кто в здравом уме решится разделить с ним его боль?

А сегодня Грегори выслушивал доклад утольского старосты.

В целом староста его устраивал, он работал давно, был старостой ещё при отце Грегора, но вот на уровне интуиции, которая не раз спасала жизнь генералу на поле боя, Грегори Ландер чувствовал, что не всё так, как тот говорит. Но решил дослушать до конца, а потом самому проверить, действительно ли