Брак вопреки. Холодный генерал и сладкая жизнь - Аннета Керн

– Расскажи еще, - попросила снова почти шепотом. - Просто чтобы ты говорил.

– А ведь когда-то просила замолчать.

Я шутливо толкнула плечо в плечо, он рассмеялся и повел меня дальше, вглубь оранжереи, где ветви смыкались над головой, образуя живой свод. Я шла за ним, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает и растворяется.

Мы обошли почти всю оранжерею. Я уже собиралась сказать, что пора возвращаться, как вдруг заметила в углу, у дальней стены, старую деревянную скамью. Она была почти скрыта разросшимся кустом, и если бы не лунный свет, упавший на нее сквозь стеклянный потолок, я бы прошла мимо.

– О, - вырвалось от удивления.

– Что такое, Айлин?

Я подошла ближе, присела на корточки. Скамья была старая, деревянная и без краски, но резьба на спинке сохранилась хорошо. Апельсиновый цветок. Пять лепестков, круглая сердцевина, мелкие завитки по краям - точь-в-точь такой же, как на крышке маминой шкатулки.

– Кайрус, - позвала я. - Посмотри, на шкатулке мамы точно такой же цветок.

Он подошел, присел рядом и взглянул на резьбу.

– Похож… Интересно. Вообще эта скамья из второго апельсинового дерева, оно не выжило. Отец говорит, что из-за смерти матери.

Я перевела взгляд на него, потом снова на скамью.

– Это так странно.

– Мало ли. Может, один мастер делал.

– И скамью в поместье, и шкатулку моей мамы? - я скептически подняла бровь. - Забавное совпадение.

– Мир тесен, - он пожал плечами. - Особенно мир старых вещей. Они переходят из рук в руки, всплывают в самых неожиданных местах.

Я поднялась, отряхивая юбку. Он говорил спокойно, даже равнодушно, но что-то в его тоне заставило меня задуматься. Слишком быстро Кайрус отмел это совпадение. Или это я и вправду превращаюсь в параноика рядом с ним и Рэканом? Пора заканчивать…

– Ладно… Просто интересно. Пойдем в дом?

Всю дорогу до спальни я думала об этом цветке и хотела посмотреть на шкатулку, чтобы убедиться, что мне не показалось.

У дверей моей спальни дракон остановился. В коридоре было тихо, только свечи в настенных канделябрах отбрасывали на стены дрожащие тени. Его пальцы все еще держали мои, и теперь это было как-то неловко. Потому что я не готова была пригласить, и он чувствовал это, но руку не отпускал.

– Спасибо, что пошла со мной.

– Там очень красиво, мне понравилось.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его темных глазах с едва заметными золотыми искрами, плясали все те же отблески свечей. Я вдруг подумала, что еще месяц назад я бы ни за что не позволила ему стоять так близко. И рыдала от обиды в спальне.

Когда это изменилось? В тот вечер в кондитерской, когда он, мокрый и уставший, съел пирожное по моему приказу? Или у камина, когда его губы касались меня там, где еще никто не касался, и весь мир сжался до одной точки?

Кайрус поднял свободную руку, кончики пальцев прошлись по скуле вверх, задержались у виска, снова заправляя за ухо прядь волос.

– Айлин, - произнес он тихо.

Он ждал и не давил, конечно, но и я устала бояться будущего подле генерала. Потом встала на цыпочки, расплела-таки пальцы и положила ладони на его плечи, чувствуя, как напряглись мышцы под тканью рубашки. Он замер, явно не ожидая, но не отстранился и не попытался перехватить инициативу.

Я поцеловала его.

В губы.

Легко и почти невесомо, просто на миг прижалась и тут же отстранилась. Кайрус не двигался, только смотрел на меня, и я никак не могла понять, что именно вижу во тьме с золотом.

– Можно повторить? - спросил с той самой хрипотцой, от которой у меня в последнее время подгибались колени.

Я на мгновение замерла, затем медленно кивнула.

Генерал не торопился, целовал медленно. Его ладонь легла на мой затылок, пальцы зарылись в волосы, притянул ближе, но без грубости, будто давая возможность передумать. Но мои соскользнули с его плеч на грудь, сжали ткань рубашки, и я ответила на поцелуй уже увереннее.

Когда мы разомкнули губы, я тяжело дышала. Приложив лоб к его подбородку, расправила складки рубашки на груди.

– Спокойной ночи, генерал, - выдохнула куда-то в его ключицы.

– Спокойной ночи, Айлин.

Я закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце. За окном стрекотали сверчки, где-то далеко перекликалась ночная стража поместья, а в воздухе все еще стоял иллюзорный аромат апельсинов.

Выдохнув, подошла к туалетному столику, где стояла мамина шкатулка. Провела пальцами по резному цветку на крышке, что и вправду был точно таким же. Пять лепестков, круглая сердцевина, мелкие завитки по краям.

Откуда ты, мама? И что за тайну ты хранила вместе с серьгами, засушенным цветком и прядью волос?

Кайрус

Я вернулся в оранжерею, сам не знаю зачем.

Прошел мимо дерева, кадок с влажной землей, цветов и сел на ту самую старую скамью в углу, которую Айлин так пристально разглядывала.

В темноте запах цветов казался намного гуще и тяжелее, я откинулся на деревянную спинку и закрыл глаза.

Она поцеловала меня сама. Встала на цыпочки, положила ладони на плечи и поцеловала, а потом согласилась повторить. И это было ничуть не хуже, чем ласки в кабинете. Впервые за долгое, очень долгое время мне было просто хорошо. А теперь - тошно.

Потому что я врал ей каждую минуту.

– Ты долго, - раздалось из темноты.

Рэкан появился из-за высокого цветочного куста.

– Я так понимаю, - подошел он ближе. - План был такой: прогулка, цветочки, разговоры по душам, а ты тем временем аккуратно выудишь из нее хоть что-нибудь про мать, шкатулку и приют.

Я молчал.

– И как? Выудил?

– Нет.

– Что значит нет? - в голосе Рэкана послышалось искреннее недоумение. - Вы проторчали в оранжерее битый час. Я думал, ты расколешь ее, наконец.

– Я не пытался.

Рэкан смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. Не злился, просто не понимал, и я не мог его в этом винить, потому что сам себя не понимал.

– Она заметила скамью. Цветок такой же, как на шкатулке. Удивилась…

– А ты что сказал?

– Что это совпадение и в Столице полно таких цветков. Мир