Божественная судьба - Морган Би Ли

Это первый раз, когда я вижу, как он использует исцеляющую магию вблизи, и я улавливаю микровыражение боли, которое мелькает на его лице, когда он начинает залечивать самую серьезную рану Эверетта. Это настолько неуловимо, что человек, выросший в нормальном мире самовыражения, пропустил бы это мимо ушей.

Но, как и все выходцы из Нэтэра, я выросла, улавливая мельчайшие изменения в выражениях лиц. Нетрудно понять, что у наследника вызвало такую реакцию.

Когда он видит, что я анализирую его, он прогоняет меня. — Дай мне место для работы, ты, гребаный зомби.

— Чувствовать боль тех, кого ты исцеляешь. Какое поэтическое проклятие, — размышляю я, восхищаясь садизмом.

Дуглас вздрагивает, прежде чем пригвоздить меня пылающим взглядом. — Слушай, как бы ты ни додумалась до этого, держи свой гребаный рот на замке.

Я бросаю взгляд на впечатляющий прогресс, которого он уже добился с Эвереттом. Он, кажется, чрезвычайно искусен в исцелении, несмотря на свое проклятие.

— Следующей я исцелю тебя. Уверен, что именно поэтому Фрост вообще вызвал меня. — Он бросает взгляд на мое окровавленное плечо. — Укус вампира, верно? Должно быть достаточно быстро.

— Не беспокойся.

— Послушай, Телум. Я устал, и мне на самом деле наплевать на твои маленькие «ой», но Фрост платит лучше, чем кто-либо другой, так что если он скажет вылечить свою жуткую подружку-нежить…

— Это не сработает, так что брось это.

Ашер Дуглас полностью игнорирует мои слова, когда заканчивает с Эвереттом и переходит ко мне. Его руки загораются зеленой магией и зависают над моим плечом, но, как я и ожидала, ничего не происходит.

Он корчит другую гримасу. — Ты просто слишком дрянная для нормального исцеления, да?

Виновна по всем пунктам обвинения.

Дуглас протяжно и громко вздыхает, как будто это его ужасно раздражает. Он бросает взгляд на дверь, чтобы убедиться, что никто не проходит мимо, проверяет, что Эверетт все еще без сознания, а затем устремляет на меня серьезный взгляд.

— Я все еще могу исцелить тебя, если ты поклянешься богами держать рот на замке.

Я с любопытством выгибаю бровь. — Прекрасно. Клянусь собой.

Заклинатель усмехается, пропустив мою внутреннюю шутку, прежде чем снова сосредоточиться на моем плече. На этот раз его руки светятся мягким белым светом, но глаза не светятся. Покалывающая сила разливается по моему плечу жидким теплом, сразу же устраняя боль. Я чувствую, как магия распространяется дальше, успокаивая затяжную боль, которую я чувствовала с момента пробуждения. Если Дуглас и чувствует боль на этот раз, он этого не показывает.

Я бросаю взгляд на его светящиеся руки. — Это священная магия.

Та же самая неуловимая сила, которую Пиа — нет, Гален — использовала, чтобы исцелить меня, даже когда я была ревенантом. Той же магией, которой я предположительно могу владеть, как только наконец пойму, как это делается.

Может быть, это единственный вид магии, который может исцелить меня теперь, когда я полубогиня, а не ревенант.

Он переходит к моей укушенной лодыжке, не спрашивая, где болит. — Ага.

— Ты святой? — спросила я.

— Не твое собачье дело. Но нет.

Помимо Сайласа, я впервые встречаю другого гибридного заклинателя. Думаю, священная магия хорошо сочетается со всеми другими видами магии.

Дуглас заканчивает и прикасается к моему плечу. Это клинический прием, но мой желудок все еще сводит судорогой. Я отстраняюсь от контакта, смеряя его своим самым уничтожающим взглядом.

— Эй. Расслабься. Сообщение получено. — Он приседает, мудро увеличивая расстояние между нами, и прищуривается, глядя на меня. — Эй. Ты могла убить меня, когда я охотился на тебя несколько месяцев назад. Почему ты этого не сделала?

Я повожу плечом, испытывая облегчение от того, что мне больше не нужно глушить боль.

— Твоя смерть была бы менее забавной, чем снова сражаться с тобой в будущем. Кроме того, я не забираю жизни без веской причины. Ты не давал мне её. Пока что, — продолжаю я, давая ему понять, что мы не собираемся становиться друзьями.

— Хм. Понятно.

Не задерживаясь, Дуглас ворчит, поднимая с пола без сознания тело Эверетта, прежде чем войти в примыкающую к нему комнату профессора. Помимо замерзших окон и льда повсюду, ясно, что именно здесь Эверетт жил с тех пор, как все произошло.

Высокий охотник за головами укладывает Эверетта на кровать, потягивается и поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

— Если ты кому-нибудь расскажешь, что я вернулась, у тебя не будет времени пожалеть об этом, прежде чем ты умрешь.

— Ты не очень-то любишь людей, да?

— Ты сам такой же.

Он отрывисто смеется. — Поверь мне, я не заинтересован в том, чтобы усложнять себе жизнь, ввязываясь в тот дерьмовый шторм, который ты собираешься устроить. Пока Фрост продолжает платить большие деньги, я лучший союзник, который у тебя когда-либо был, так что твой секрет в безопасности со мной. А теперь пошевеливайся, потому что меня ждут неудобная подушка и пять часов дерьмового сна.

Я запираю двери, как только он уходит, чувствуя, что на них наложены новые защитные магические чары. Затем сажусь на кровать рядом с Эвереттом. Либо я провела последние шесть месяцев, ленившись в Раю, либо воскрешение просто отняло у меня много сил, потому что простое сидение на такой удобной кровати делает мое истощение в десять раз более заметным.

Эверетт слегка перемещается рядом со мной, немедленно привлекая мое полное внимание. Меня охватывает облегчение, когда его глаза цвета ледника открываются в усталом замешательстве. Затем он резко выпрямляется, температура вокруг нас падает еще больше — пока его безумный взгляд не останавливается на мне.

— О, гребаные боги на небесах, — хрипит он, немедленно притягивая меня в свои объятия. — Это было по-настоящему.

Его легкий мятный аромат окружает меня, когда он утыкается лицом в мою шею. Его дыхание становится таким же прерывистым, как и тогда, когда он нес меня обратно в Эвербаунд. Он дрожит, потому что здесь становится еще холоднее.

Я обнимаю его так же крепко, но когда я вздрагиваю, он резко вдыхает и практически вскакивает с кровати, чтобы убежать.

— Черт возьми. Ты слишком холодная. Ты слишком холодная, и это все моя вина, и ты не можешь снова приблизиться ко мне, иначе ты можешь…

— Эверетт, — говорю я, пытаясь его успокоить.

Слишком поздно. Он снова паникует, проводит окровавленными руками по своим белым волосам, слегка спотыкается, его грудь быстро поднимается и опускается.

Как человек, переживший в прошлом больше чем достаточно срывов, вызванных травмой, я считаю, что лучше всего, когда тебя из этого состояния резко выдёргивают. Я подхожу к нему. Игнорируя его протест,