Божественная судьба - Морган Би Ли

С хриплым криком он зарывается глубже, и все вокруг нас внезапно покрывается льдом. За долю секунды замерзшие кристаллы образовались на изголовье его кровати, простынях, по всему потолку, на его плечах и вниз по моим бедрам.

От холода у меня перехватывает дыхание, но я в безопасности. В груди снова начинается жжение. Я пытаюсь отдышаться, у меня кружится голова, когда Эверетт прижимается ко мне.

Задыхающийся. Опустошенный. Дрожащий.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь насытиться зрелищем того, как он кончает. Это чертовски красиво.

— Черт, — медленно начинает осознавать он, оживая, когда видит лед повсюду. — Я потерял контроль.

Я ухмыляюсь, мягко поглаживая его спину там, где я царапнула ее ранее, чтобы унять жжение.

— Я заметила. Мне понравилось.

Он ненадолго сосредотачивается на льду вокруг нас, пока он весь не тает, растворяясь в безвредной прохладной воде, прежде чем скатывается с меня. Но хотя мой пульс учащается, а приятное покалывание не проходит, я чувствую легчайший укол разочарования потому что… в моей груди не щиплет.

Это значит, что метки Эверетта там нет.

Я понятия не имею, как использовать свою священную магию или что мешает мне соединиться с…

О.

Конечно.

Квинтеты привязаны к сердцам, и, насколько я знаю, в данный момент у меня нет сердца, к которому можно было бы привязать мой квинтет. Даже теневого сердца, к которому они были привязаны в прошлый раз, нет, поскольку оно исчезло, когда мое предназначение ревенанта было выполнено.

Я понятия не имею, как я вообще живу без сердца, но как это не имеет значения. Что важно, так это снова разрушить проклятия моего квинтета, потому что отсутствие наших уз действительно начинает действовать мне на нервы.

Мне нужна эта связь с ним. Со всеми ними.

Так или иначе, я получу гребаное сердце. Сразу после того, как получу их обратно.

Я оборачиваюсь и вижу, что Эверетт смотрит на меня с обожанием. Леденящий душу собственнический оттенок в его арктических глазах заставляет меня улыбнуться. Он притягивает меня к себе, передвигая и поправляя одеяла, пока не может подоткнуть вокруг меня сухие простыни, чтобы защитить от холода в комнате.

— Боги, я так скучал по твоему теплу, — шепчет он мне в плечо.

— Я тоже скучала по тебе, — бормочу я в ответ, все еще приходя в себя после чертовски потрясающего секса.

Руки Эверетта сжимаются вокруг меня. Когда он делает глубокий вдох, я точно знаю, о чем он собирается спросить.

— Мэйвен. Как это возможно, что ты вернулась? Где, черт возьми, ты была последние шесть месяцев?

Я не продумала лучший способ сообщить новость о своей личности. Должна ли я воздержаться от рассказа ему, пока не смогу объяснить одновременно всем в моем квинтете? Что, если он поведет себя так же, как Кензи, и поначалу будет не уверен, как реагировать на меня?

— Ты знаешь, меня убивает, когда ты что-то от меня утаиваешь, — тихо напоминает мне Эверетт. — Однажды ты сказала, что будешь стараться лучше. Не совершай ошибку, думая, что я стал более терпеливым.

Он мне угрожает? Я ухмыляюсь, извиваясь в его руках, чтобы рассмотреть его лицо.

— Может быть, я хочу посмотреть, как ты выйдешь из себя. Должно быть, на сердитого Эверетта стоит посмотреть.

Его взгляд искрится холодным предупреждением, и, боги, он хорошо выглядит, когда раздражен. — Да помогут мне боги, я прикую твою прекрасную задницу наручниками к этой кровати невермелтом, пока ты не перестанешь увиливать. Мне нужно знать, где ты была и как вернулась, потому что я все еще изо всех сил пытаюсь поверить, что ты действительно здесь. Такое чувство, что ты только что свалилась с проклятого неба…

У меня вырывается смешок, прежде чем я прочищаю горло, приходя в себя. — Я так и сделала.

Эверетт вытаращил глаза. — Что?

Я должна покончить с этим. Ему понадобится время, чтобы привыкнуть к тому, что его соединили с полубогиней, нравится ему это или нет, поскольку, черт возьми, я никогда не отпущу ни одного из своих партнеров.

Я решаю не стесняться в выражениях. — Я пришла из Рая.

Он перестает дышать, его глаза расширяются, когда он осознает тот факт, что смертные не могут попасть в Рай.

— Моя мать отвела меня туда после того, как мое предназначение ревенанта было выполнено, — добавляю я.

На несколько долгих мгновений в комнате повисает тяжелая тишина. Наконец, Эверетт медленно выдыхает.

— Если ты попала в Рай, это означает, что ты стала божеством. То есть ты была…

— Богиней. Временно, — добавляю я, морщась. — Не волнуйся, я все уладила. Я снова стала полубогиней.

Я думаю.

— Срань господня. Это так много объясняет, и все же… — Он умолкает, на мгновение замирает в раздумьях, а затем стонет. — Ох. О, боги. Пожалуйста, скажи мне, что твоя мать не та, за кого я ее принимаю.

— Синтич, — подтверждаю я, затем замечаю, что его щеки стали ярко-красными. — Что такое?

— Ничего. Просто серьезно сожалею о некоторых своих прошлых молитвах к твоей матери, — ворчит он, снова пряча лицо у меня на плече, как будто хочет спрятаться.

Он такой чертовски очаровательный. Я чувствую, как колотится его сердце рядом со мной, но, по крайней мере, у него нет полномасштабной панической атаки, как раньше. Я приму это за хороший знак.

Затем Эверетт напрягается, садится и хмуро смотрит на меня. — Подожди. В легендах, которые передают элементали, говорится, что когда существа восходят в Рай, это навсегда. Божественные существа принадлежат Раю и не могут жить в мире смертных. Так как же ты…?

Я рассеянно провожу рукой по его шраму. — Я не знаю. Мои воспоминания о последних шести месяцах еще не вернулись. Важно то, что я нашла способ, и я вернулась. Для тебя. Для всех нас. Я соберу наш квинтет по кусочкам, чего бы это ни стоило.

При этой мысли выражение его лица меняется с мягкого на страдальческое. — На данный момент я не знаю, сможешь ли ты собрать нас воедино. Я хотел позаботиться о них, как ты просила. Я пытался, но… боги, я потерпел неудачу. Наш квинтет едва существует из-за меня. Прости…

— Эверетт. — Я приподнимаюсь на локте, полная решимости заставить этого великолепного мужчину прекратить извиняться передо мной без всякой чертовой причины. — Это я должна извиняться. С моей стороны было нечестно просить тебя об этом. Это не твоя вина, что я умерла, как идиотка — и ты ничего не мог поделать с тем, что сотворило твое собственное