Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

помню, как она ушла от меня к другому, так что вставать между ней и кем-то ещё — глупо и бессмысленно. Ведь она уже выбрала не меня однажды.

Так зачем снова загонять себя в те же условия?

Глухо выдыхая, выхожу из туалета. Направляюсь снова в зону фуршета.

Надо что-то выпить…

— Богдан! — Слышу смутно знакомый женский голос. — Ларионов! Привет!

Оборачиваюсь.

Мне навстречу, продираясь через орду голодных врачей, торопится Алина — мой знакомый онколог.

Глава 17

Богдан.

Алина, ловко лавируя между людьми, торопится ко мне. Приветливо улыбается.

Вытягивает руки для объятий.

— Ларионов, как же ты возмужал! — Она отходит на шаг и, склонив голову к плечу, пристально меня разглядывает. Тонкие пальцы сжимают мой бицепс. — Неужто в зал ходишь?

— Спорт полезен для здоровья тела. И для мозга. Отличный способ отключиться от работы.

— А я для этого кроссворды разгадываю, — усмехается Алина. — Хотя это, конечно, не так эффектно, как твои тренировки. Не ожидала тебя здесь увидеть. Думала, ты покоряешь медицинские вершины Европы.

— Покорял. Аппаратура там, конечно, топовая, но сердце дохнет от тоски. Только в Сибири мне дышится полной грудью.

Алина неопределённо хмыкает.

— Особенно в Красноярске, с его вечным режимом чёрного неба.

— И всё равно. Дом есть дом.

Алина берёт стакан, кидает в него пакетик чая, заливает кипятком. Кивком указывает мне на один из круглых столиков.

Тоже беру чай.

Садимся. Алина вытягивает ноги вперёд и потягивается, разминая шейные позвонки.

— А ты всё так же в краевом трудишься?

— Нет, — качает она головой. Коротко поджимает губы. — Меня в Москву переманили, в коммерцию. Зарплаты выше, но и темп жестче.

— Онкология?

— Естественно. Поздние стадии, паллиативка, много сложных кейсов. Иногда кажется, что у нас не медицина, а война.

— Выходит, ты теперь на передовой.

— Типа того, — Она делает глоток чая и криво улыбается. — Иногда хочется сунуть голову в песок и сделать вид, что это меня не касается. Но я так не умею… Недавно случай был: мужчина, сорок два года, саркома мягких тканей с метастазами в лёгкие. До нас его уже успели попилить в паре мест, потом отправили умирать. Но мы рискнули — мультидисциплинарный подход, агрессивная химия, радикальная операция.

— И что в итоге?

— Живой. Мы дали ему ещё пару лет с семьёй. Но прогноз… Сам понимаешь.

Я понимаю.

Онкология — это всегда борьба с вероятностями.

— Ну, а ты? — Спрашивает Алина после минутного молчания. — Как тебе здесь после Европы?

— Здесь сложней, но интересней.

— Не скучаешь по высоким технологиям?

— Скачаю. Но если есть голова на плечах, а руки растут из нужного места, можно успешно работать хоть в полевых условиях.

— Узнаю Ларионова! Ты всё так же самоуверен.

Верчу стакан в руках. Тёмный чай лениво колышется у стенок, едва заметно их окрашивая.

— И всё же… — Алина прищуривается. — Ты точно вернулся только из-за чистого сибирского воздуха?

— Естественно. А что?

— Какой-то ты слишком уж напряжённый.

— Работа нервная.

— Ага.

Алина молчит, будто что-то взвешивает в своей голове. Медленно ведёт пальцем по ободку чашки, а потом всё-таки поднимает на меня взгляд.

— Твой доклад… Не могла не заметить Женю в соавторах. Значит, общаетесь?

Я откидываюсь на спинку стула, сцепляю пальцы в замок.

Пытаюсь изобразить на лице равнодушие, чтобы скрыть, как меня корёжит от разговоров о Жене, но…

Меня корёжит.

— Алина, мы работаем вместе. Сложно не общаться.

— И как тебе работать с бывшей?

— По-всякому, — пожимаю плечами. — Иногда нормально, но в основном… Нет, нихрена это не просто.

— Богдан, у вас очень сложный бэкграунд. Но знаешь, иногда чувство вины, которое стоит между людьми, не имеет под собой почвы.

Что?

Это женская солидарность, да?

— Да нет, Алин, как раз это чувство вины очень даже обосновано, — с неконтролируемым нажимом. — Более того… Я надеюсь, что она испытывает вину.

Алина хмурится.

— Почему это она должна испытывать вину?

— А кто?

— Вообще-то ты. Ты занимался карьерой.

— А Женя личной жизнью.

— Знаешь, вы не единственная пара, разбившаяся об это. Я видела много таких историй. Это сложно и… Болезнь всегда уродлива.

Скептически усмехаюсь, закатывая глаза.

— А что, с вопросами измены теперь тоже к онкологу приходят?

— При чём тут измена? — Моргает заторможенно Алина.

— А при чём тут онкология?

Она вдруг широко разводит руками, хлопает ладонями по бёдрам.

— Богдан, я поверить не могу! Как можно быть таким холодным и бесчувственным?! Пока Женя в одиночестве боролась с раком, ты имел возможность спокойно строить свою жизнь! Потому что она дала тебе такую возможность! И если она теперь вдруг нашла себе кого-то, то можно за неё лишь порадоваться, ведь…

Я перестаю дышать.

Рак?

Где-то внутри меня с лязгом переворачивается тяжёлая пластина.

Резко подаюсь вперёд через стол.

— Что? Повтори!

— То, что она нашла себе…

— Нет, до этого, — собственный голос кажется чужим. — У Жени был рак?

Алина смотрит на меня как на человека, испытывающие проблемы с психикой — недоверчиво и подозрительно.

— Ты не знал? — Медленно произносит она. — Не может быть… Она не могла не сказать.

— Но она не сказала… — цежу на выдохе.

В башке — хаос.

В груди — вакуум, всасывающий всё тепло, что осталось в теле.

Женя.

Рак.

А я не знал.

Не знал, что моя девочка в одиночестве боролась с тьмой, страхом и болезнью, пока я ненавидел её за ложь, предательство и измену. Винил её в том, что она меня бросила. Проклинал её, когда она вновь и вновь захватывала все мои мысли.

Я до сих пор задыхаюсь, когда думаю о том дне, когда она поставила точку.

Она пыталась мне сказать, а я отверг её попытки.

Три года я ненавидел эту женщину за то, чего она не совершала.

И всё это время…

Срываюсь со стула так резко, что тот, жалобно скрипнув о кафель, падает на пол.

Разворачиваюсь и иду, не видя ничего перед собой.

Шум в зале отступает куда-то на задний план.

— Богдан, ты куда?! — кричит Алина мне в спину. — Богдан!

Но я уже почти не слышу.

Почти перехожу на бег.

Тороплюсь так, словно от этого зависит всё…

Глава 18

Женя.

— Спасибо вам! До свидания, Евгения Сергеевна.

— До свидания! Не болейте больше, — киваю уходящей пациентке.

Но едва дверь за ней захлопывается, я снова ныряю в монитор и открываю следующую медицинскую карту.

Марина.

Пальцы сжимаются на мышке, ладони потеют. Стиснув зубы, заставляю себя пролистать к результатам биопсии.

Читаю.

«Опухоль яичника с вовлечением матки и пояснично-крестцового нервного сплетения.»

Редкий и агрессивный