Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

— А что, есть другой вариант?

Жданов смеётся.

— Ну, например, остаться на фуршет и вспомнить старые добрые времена.

— Старые добрые меня не интересуют.

Он ухмыляется, но ничего не отвечает.

Было время, когда работа не стояла на первом месте. На алтарь я тогда возвёл нечто иное.

Женщину.

Поставил ставку на любовь.

И ставка не сыграла.

Увы.

После этого я пошёл вразнос и сосредоточился на вещах более практичных, приземлённых и полезных.

Объявляют начало симпозиума. Жданов уходит к коллегам из своей клиники, я занимаю свободное место в центре.

Доклады сменяют друг друга, звучат знакомые имена, коллеги обсуждают новые методики.

Я выступаю в числе первых — быстро, чётко, по существу, без воды и лишних сантиментов.

Отстрелявшись, занимаю своё место. Слушаю выступления вполуха — больше думаю. Проматываю недавнюю операцию.

И, нарушая привычный маршрут, мысли мои огибают тело пациентки, лежащей на столе, и кружат вокруг Жени. Она чертовски крутой специалист! И я рад, очень рад, что она достигла таких высот сама.

Наверное, наш разрыв пошёл на пользу нам обоим.

Если бы не он, вероятно, Женя только сейчас вышла бы из декрета. И, конечно, ни о каком карьерном росте речь бы не шла.

А теперь она счастлива.

Счастлива же?

Слышу за спиной приглушённый смех.

Оборачиваюсь.

Расул и Маргарита сидят несколькими рядами позади. Их тела чуть развёрнуты друг к другу, ладонь Расула недвусмысленно лежит на острой коленке Риты. Сидят они так близко, что не остаётся сомнений в статусе их отношений.

Шепчутся и хихикают, словно два школьника на задней парте.

Расул резко поднимает голову и ловит мой взгляд. Глаза его темнеют.

Обливаем друг друга ядом взаимной неприязни.

Но он не отворачивается. Я тоже.

По органом разливается кислота уже знакомого раздражения.

Этот тип совсем охренел! В больнице обнимается по углам с Женей, а когда её нет рядом — быстро находит замену.

Удобно. Практично. По-скотски.

Скрипя зубами, отворачиваюсь.

Не моё дело. Мне плевать, что там у неё на личном фронте. Плевать.

Повторяю, как мантру, пытаясь убедить самого себя, однако внутри всё протестует.

Как бы я ни старался, как бы ни пытался доказать себе, что всё прошло, что Женя — всего лишь коллега, однако против правды не попрёшь — я к ней по-прежнему неравнодушен.

Три года я пытался забыть её и внушить себе идею лютой, беспощадной ненависти к женщине, что без анестезии, на живую вскрыла мою грудную клетку, раскурочила там всё, вынула оттуда истекающее кровью сердце и раздавила его в пальцах.

Как же легко ненавидеть на расстоянии. И невыносимо сложно держать себя в руках, когда она снова рядом.

Чёрт…

Я выдыхаю медленно, заставляя себя вернуться к реальности.

Объявляют перерыв.

Прохожу мимо стола, уставленного блюдами с закусками микроскопического размера. Насмешка над желудком мужчины…

Снова натыкаюсь взглядом на Маргариту и Расула. Он смотрит на неё так, словно сожрёт сейчас вместо канапешки. Отправит в рот целиком и проглотит.

У Расула разве что слюна не течёт.

Козёл.

Покружив ещё немного вокруг фуршетного стола, направляюсь в туалет. Выхожу из кабинки, мою руки. Холодная вода стекает по пальцам, смывая раздражение. Тру ладони, сосредотачиваясь на этом механическом действии.

Глубокий вдох, выдох.

Нахрен всех. Расула, Риту, Женю. Пускай сами разбираются, что у них там за Санта-Барбара.

Дверь кабинки позади меня открывается.

Расул.

Он становится рядом, к соседней раковине. Закатывает рукава рубашки, включает воду.

Мы молча моем руки. Этот простой процесс по старой профессиональной привычке занимает много времени, и каждую секунду этого времени мы сверлим друг друга в отражении зеркала.

— Богдан Андреевич, у вас какие-то проблемы? — Не выдерживает первым Расул.

— У меня? — Поднимаю с сарказмом бровь. — Никаких проблем, Расул Равильевич. Это ведь не я не могу определиться.

— Что?

Выключаю воду, вытираю руки бумажным полотенцем, комкаю его и точным трёхочковым закидываю в урну.

— Не морочь Жене голову, вот что.

Расул усмехается, растягивая губы в подобии кривой улыбки. Качает головой.

— Богдан, а какое тебе вообще до неё дело?

Делаю шаг вперёд.

— Уважай женщину, которую выбрал, — понижаю голос. — Собрался в «и вашим, и нашим» играть? Женя не та, кто заслуживает предательства.

— А может, мы с Женей сами разберёмся? Без третьей стороны?

— Без третьей стороны у тебя уже не получится. Думаешь, я не вижу, как ты ухлёстываешь за другой, когда Жени нет рядом?

— А что, если нам по кайфу втроём? — Лыбится провокационно.

В горле пересыхает. В глазах темнеет.

Не успеваю отследить и тормознуть собственную реакцию.

Меня срывает.

Хватаю Расула за воротник рубашки, прижимая к раковине.

— Слушай меня внимательно. Я знаю Женю. Знаю её лучше, чем ты можешь себе представить. И никогда, слышишь, никогда она не согласится довольствоваться объедками с чужого стола. Поэтому я предупреждаю тебя: завязывай. Если ты сделаешь ей больно, я…

Чувствую, как на рефлексах напрягается его тело под моей хваткой, но он не рвётся, не делает попытки отстраниться или освободиться. Только смотрит на меня прямо, слишком внимательно, выжидающе.

Смеётся.

Коротко и беззлобно.

Убирает мои руки со своей рубашки, поправляет воротник.

— Богдан Андреевич, — качает головой с упрёком. — Вы видите то, что хотите видеть, но в упор не замечаете очевидного.

— Просветите, Расул Равильевич.

— Всё элементарное — просто. Женя и я — друзья.

Выдыхаю. Отхожу на шаг.

— Друзья?

— Просто друзья.

— Просто. Друзья, — не удержавшись, закатываю глаза. — Я должен в это поверить?

Расул пожимает плечами.

— А почему бы тебе в это не поверить?

— Может быть потому, что вы воркуете, как голубки? Как вас не встречу — Женя болтается у тебя на шее.

— Да, и каждый раз причина её "болтания" на моей шее — это ты. Друзья, знаешь ли, должны поддерживать и утешать, что я, собственно, и делаю. Как хороший друг. И, Богдан Андреевич, если тебе действительно не всё равно, стоит поторопиться. Женя — красивая, умная, самодостаточная женщина, а такие не часто валяются на дороге. Мало ли, найдётся кто-то более расторопный, кто поднимет её вперёд тебя.

Внутри что-то неприятно сжимается.

Я хмурюсь.

— Кто?

Но Расул уже идёт к выходу.

Я делаю шаг вперёд.

— Это Артём Романович, да? Этот чёртов анестезиолог?

Расул даже не оборачивается. Только снова лыбится по-кретински и выходит.

Я провожаю его взглядом.

Убью анестезиолога!

Потом откачаю.

И снова убью.

Если он только посмеет приблизиться к Женьке.

Опираюсь ладонями на края раковины, пытливо вглядываюсь в собственное отражение.

Да что я в самом деле?

Она свободная девушка. А я…

Я всё ещё