Бывшие. Любовь с осложнениями - Саяна Горская

— Доброе, Оль. Как дела?

— Всё спокойно. У вас сегодня всего пятеро.

— Прекрасно!

Забираю ключи от своего кабинета. В коридоре встречаю Таню. Кажется, она не в духе.

Она всегда на что-то обижена, часто чем-то недовольна. Но сегодня, кажется, её настроение особенно мрачное.

Сталкиваюсь с ней лицом к лицу. Она смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто я только что забрала у неё последнюю конфету.

— Доброе утро.

— Доброе, — бурчит она, даже не пытаясь скрыть своё раздражение.

О, ясно, я в списке неугодных. Это из-за Богдана, да? Потому что он изъявил желание пить кофе со мной, а не с ней?

Впрочем, мне сейчас не до её капризов. У меня приём. Я должна сосредоточиться, а не рассуждать о том, что моя персона кому-то встала костью в горле.

В кабинете я быстро навожу порядок, раскладываю документы, включаю компьютер. Первые пациентки уже ждут, и я начинаю приём. Всё идёт своим чередом: осмотры, консультации, назначения. Но ближе к полудню в кабинет заходит Марина.

Она выглядит совсем иначе, чем в прошлый раз. Сегодня она улыбается, глаза блестят, и даже походка её кажется более лёгкой, пружинистой.

— Евгения Сергеевна, здравствуйте! — Присаживается она на стул напротив. Поправляет газовый шарфик, повязанный вокруг шеи.

— Здравствуйте, Марина. Хорошо выглядите. Как вы?

— Отлично! Я сдала анализы, прошла все обследования. Мне сказали, результаты будут в моей карте.

— Да, они должны подтянуться, — лезу в базу, открываю медкарту Марины.

Изучаю данные.

И на первый взгляд, всё не так плохо: гормональный профиль в норме, чуть повышенный С-реактивный белок указывает на воспаление, что, в целом, не удивительно при Марининых жалобах. Но потом я дохожу до УЗИ и МРТ.

Образование в области правого яичника, размером три сантиметра, неоднородная структура, с участками повышенной эхогенности, признаки инвазии в окружающие ткани. МРТ подтверждает наличие образования с подозрением на вовлечение крестцово-маточных связок.

Чувствую, как в груди что-то разрастается и сжимается от хорошо знакомого мне острого чувства безысходности, но гоню всё это подальше, в самый тёмный уголок сознания, к паукам и тараканам.

Да, это не просто киста.

Сама структура, инвазия, вовлечение тканей — всё это наводит на мысль об онкологии.

— Евгения Сергеевна, у вас волшебная аура, — вдруг говорит Марина, прерывая мои мысли.

Перевожу на неё взгляд.

— Спасибо, — с трудом натягиваю уголки губ, не желающие складываться в улыбку, стараясь скрыть тревогу на лице.

— Вы знаете, мне кажется, что я уже беременна, — Марина чуть подаётся вперёд. Золотой крестик, выпорхнув из разреза блузки, глухо ударяется о край столешницы.

Марина, коротко сжав на нём пальцы, отправляет его обратно.

— Правда? Почему вы так думаете?

— Чувствую!

— Сделали тест?

— Нет, пока не стала. Но знаете, у меня большая задержка, а ещё… Я чувствую что-то в животе. Вот здесь, — она укладывает бережно ладонь на низ живота. — Это ведь может быть эмбрион, да?

Я качаю головой.

— На таком сроке вряд ли бы вы почувствовали эмбрион. Марина, ложитесь на кушетку, давайте я вас осмотрю.

Она послушно ложится, пока я надеваю стерильные перчатки.

Провожу пальпацию живота. Образование явно прощупывается, и это только усиливает мои подозрения.

Марина не сводит глаз с меня — всматривается в лицо, буквально сканирует, пытаясь считать по нему свой диагноз.

— Евгения Сергеевна, там что-то не так?

— Вставайте, — стягиваю перчатки, швыряю в контейнер.

Сажусь за стол, наливаю из графина воды в стакан и ставлю на край стола.

— Марина, скажу честно, меня смущают ваши анализы. И это образование… По УЗИ сложно сказать, что это. Нам нужно будет сделать биопсию, чтобы точно определить природу опухоли.

— Биопсию? Опухоли? — Голос, дрогнув, ломается. Брови обескуражено взлетают вверх.

— Да. Это процедура, при которой мы берём небольшой образец ткани для исследования.

Марина замолкает, её лицо бледнеет.

Трясущимися руками тянется к стакану с водой, делает несколько жадных глотков.

— Это что-то серьёзное?

— Я не хочу вас пугать раньше времени, но имеет место быть онконастороженность.

— Онконасто… Рак? Думаете, у меня рак?

— Это лишь предположение, поэтому нам и нужно во всём убедиться.

— Боже мой… — хрипло выдыхает Марина.

Закрывает лицо ладонями.

Рыдает.

Я чувствую, как моё сердце сжимается. Сколько раз я видела эти слёзы? Сколько раз мне приходилось говорить эти слова?

И каждый раз это больно, словно в первый.

— Марина, прошу вас, не нужно переживать раньше времени. Давайте сначала во всём убедимся. К тому же, медицина шагнула вперёд, и сейчас многие виды онкологии поддаются лечению, особенно если обнаружены вовремя.

— Но ведь я не смогу тогда стать мамой, да? — Всхлипывая, поднимает голову.

По щекам чертят черные дорожки слёзы, смешанные с тушью.

— Мы постараемся сделать всё, чтобы такая возможность у вас была.

— Господи, Господи-и-и… Боже мой, как же я скажу об этом мужу? Он у меня такой чувствительный. Очень переживает за меня. А у него сейчас на работе сплошной стресс — он генеральный директор крупного предприятия, и у них сейчас слияние.

— Уверена, он сможет дать вам необходимую поддержку.

— Боже… Нет. Я… Я, пожалуй, не буду пока ему об этом говорить.

Морщусь.

В корне неверная стратегия, и я знаю это слишком хорошо. Ровно по той же тропинке я ходила три года назад. Там ничего нет. Тупик и борьба в одиночестве.

— Марина, никогда ещё тайны и ложь не укрепляли брак. Человек, с которым вы строите семью, заслуживает знать, что с вами что-то не так.

Да-да, Женечка. Говори это почаще, глядя в зеркало и, может быть, простая истина дойдёт и до тебя тоже.

Но я усвоила урок. По крайней мере, мне хочется в это верить.

В глазах Марины застывает первобытный страх. Я вижу, как подрагивает кончик газового шарфика на истошно лупящей от пульса артерии.

Моё сердце вибрирует и грохочет в унисон с её.

Потому что я знаю этот взгляд.

В нём немая мольба дать хоть капельку надежды. Однако я не могу сейчас. Ни пугать, ни обнадёживать.

Ведь нет ничего хуже, чем кинуть утопающему человеку верёвку в воду, чтобы потом отобрать ровно за секунду до того, как пальцы успеют сжаться на ней.

— Я просто не хочу его расстраивать…

Прочищаю горло, чтобы избавиться от кома, вставшего поперёк.

— Я понимаю. Но поверьте, он будет благодарен вам за честность.

Марина кивает.

Вижу, что она всё ещё не готова принять это.

Да и не тороплю я никуда.

Марина встаёт и, подхватив сумочку, прижимает её к груди, словно щит.

Она белая, как полотно. Глаза красные. Губы подрагивают, подбородок мелко трясётся.