Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

для письма, папки, все, что только недавно обрело на столе порядок, сейчас валялось на полу. Потеки коньяка на дверцах шкафа и запутавшееся за ножки кресла бездново платье, которое племянничек – подумать только! – додумался швырнуть ему в лицо, завершали картину.

– Ну что встал? – криво усмехнулся Михаил. – Проходи.

Павел коротко склонил голову и приблизился. Только успел подойти, как Михаил изо всех сил ударил его по лицу. Отрывисто, не по-мужски, этот удар больше напоминал пощечину. Тот дернулся, но остался на месте.

– Знаешь, за что получил, да? – зло поинтересовался Верховный.

– Не отследили, когда ваш племянник вернулся?

– Да если бы, – выплюнул он. – Что с его силой? Я же сказал: держать на одном уровне!

Павел вскинул голову, в его глазах сверкнуло изумление и страх.

– Но я держу, – глотая слова, еле слышно забормотал он. – Лично проверяю, чтобы зелье ему добавляли три раза в день…

– Проверяет он! – перебил его Михаил. – Может, стоит проверить тех, кто его добавляет? Его сила возросла. Возросла!

Он говорил едва слышным шепотом, но Павел от каждого слова бледнел, как от удара набата над ухом.

– Если так будет продолжаться, любой измеритель покажет, что мой племянник сильнее меня. И знаешь, что это будет означать для тебя? Да? Ты ведь знаешь.

Павел побледнел еще больше, вызвав у Михаила желание ударить его еще разок. Посильнее. Сбить с ног. Бить до тех пор, пока на губах не появится кровавая пена. Никому ничего нельзя доверить! Ни-ко-му!

А в результате что? Его племянничек диктует ему условия.

ЕМУ! Верховному!

И его даже под арест не отправишь, потому что во время любого ареста проводится проверка силы. Да даже если сильных отклонений и не будет, посидит Богдан под арестом, без зелья, проявится вся его истинная магия – и что тогда? А тогда…

Верховный изо всех сил саданул ладонью ребра по столу. Поморщился.

– Значит, так, – произнес еле слышно, раздувая ноздри и глядя Павлу в глаза, – дозу увеличишь вдвое.

Глаза у того расширились.

– Вдвое?! Но мы не знаем, как…

– Твое дело не знать! – взрычал Михаил. – Твое дело выполнять мой приказ! Ясно?!  – И снова понизил голос: – Отравится – найдем виноватого. Не страшно. Страшнее, если он поймет, что мы делали все это время.

Безднов племянничек. Безднов, с такой же неукротимой силой, как и у его отца. Но если от брата избавиться оказалось легко, во время спровоцированного им же самим разрыва, то гибель Богдана в той же битве выглядела бы ну очень подозрительно. Вот и приходилось выкручиваться. Как получалось. Как только стало известно о неизлечимой болезни Романа Савельева, предыдущего Верховного, он знал, что эта должность будет его. Его. Его и только его. И отказываться от нее ради какого-то мальчишки, который даже толком жизни не нюхал… Вон из-за девки дворовой в драку полез.

Будь она княжной хотя бы, еще понятно, да и то. Баба она и есть баба.

– Ступай, – скомандовал Павлу. – Еще раз такое почувствую, не обрадуешься.

Бестиар склонил голову и вышел, а Михаил досадливо поморщился. Второй раз кабинет в Бездну превратился. Ну да ничего. Кабинет убрать можно, и совсем остальным разобраться – тоже.

Он аккуратно тронул нос, но руна исцеления давно уже сработала. Никаких следов не осталось. К тому же, победа все равно за ним. Надо было видеть лицо этого мальчишки, когда он вошел. Выглядел так, будто его выпороли и трахнули. Нечего было зариться на то, что принадлежит ему!

Михаил снова раздраженно поморщился, но тут же расслабился.

С Богданом проблему он тоже решит. А девка эта… девка эта все равно будет его. Даже хорошо, что не умерла. Очень уж она сладкая.

Глава 9

Алина

Мне нравилось просыпаться под пение птиц. Летом птицы всегда поют громко, и неважно, где ты находишься – в городе, в селе или в академии. Их трели неизменно доносятся из окна, потому что птицы просыпаются с солнцем, а вместе с ними просыпается их любовь. Я тоже просыпалась с любовью в сердце, но сегодня любви во мне не было. Я почувствовала ее вязкое удушающее отсутствие, стоило мне только себя осознать. Я вспомнила все, что было вчера, и грудь сдавило, как от нехватки воздуха.

Вопросы «за что» и «почему» уже не были для меня столь важны, скорее, во мне просыпалось нечто холодное, мне незнакомое, злое. Я не хотела так, но ничего не могла с этим поделать. Оно накрывало меня, накатывало с головой, как колючие волны северного моря. Вот только волны имеют обыкновение отступать, а это чувство не отступало. Я лежала, не открывая глаз, не чувствуя ничего, кроме этого леденящего гнева.

Я никогда никому не делала зла.

Я никогда никому его даже не желала, но сегодня впервые за все время, мне захотелось, чтобы Верховный упал с лошади и свернул себе шею. А еще – чтобы его дети, те самые дети, которые меня оболгали, остались наедине с его телом, и смотрели, и понимали, что это чудовище – их отец, мертв, и что их больше некому защитить.

– Алина.

Голос Богдана заставил невольно открыть глаза.

Я обнаружила себя в его покоях, снова. Только на этот раз он не лежал рядом со мной, а сидел в кресле, поодаль. Конечно, кому нужна использованная девка. От осознания того, какой он видел меня, внутри все сначала сжалось, а потом я поднялась. Вскочила так резко, что у меня закружилась голова и пришлось ухватиться за столбик кровати. Богдан поднялся одновременно со мной, но увидев, что я устояла, остановился.

Разумеется, ему теперь ко мне даже прикасаться противно!

– Я хочу уйти, – негромко произнесла я. Собственный голос стал чужим, сухим, хриплым и незнакомым. – Отпустите меня. Мне нужно к родным.

– Твоих родных больше нет поблизости. Мой давний друг попросил об одолжении, и я отправил их к нему и его жене. Твой отец вполне может помогать присматривать за садом, а брат и сестра будут ухаживать за животными. Они ведь любят животных, Алина?

Я снова пошатнулась. Вот только на этот раз от боли и облегчения, они нахлынули одновременно. Первая – потому что я не успела с ними попрощаться. Второе – потому что Михаил до них уже не доберется. Не доберется ведь?

– Где… – я не сразу смогла справиться с чувствами. – Где живет ваш друг?

– На юге. У моря. Не волнуйся, их отвезут и проследят, чтобы они добрались благополучно.

Я прижалась к столбику кровати и меня затрясло.