Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

class="p1">Мои губы дрогнули, я лишь на миг позволила улыбке коснуться их, и сама не заметила, как рассмеялась. Смех оказался целительным настолько, что на мгновения этого веселья я почти забыла обо всем. Вообще обо всем.

– Значит, решили меня разыграть? – поинтересовалась я, складывая руки на груди.

То ли лес и река, залитая расплавленным золотом солнца, действовали на меня так – на природе я всегда ощущала себя свободной, бесконечной свободной и наполненной ее силой. Тающей прохладой воздуха, мощью земли, шумом листвы, в которой путался ветер, умиротворяющим журчащим рокотом воды. То ли осознание того, что здесь, вдали ото всех, мы просто Богдан и Алина, а не один из сильнейших бестиаров, племянник Верховного, и его собственность. Как бы там ни было, сейчас я вопросительно смотрела на него, как могла бы смотреть на любого своего знакомого из академии.

– Тогда занимайтесь здесь сами, – закончила я и, развернувшись, направилась к реке.

– Мне кажется, или мы именно с этого начали?

Я фыркнула, но не обернулась. Вместо этого устроилась поудобнее на берегу, стянула сапоги и с наслаждением вытянула ноги. Река незамедлительно накатила поближе, чтобы плеснуть на кожу прозрачной прохладной водой, а я откинулась на локти, подставляя лицо согревающему солнечному теплу.

За моей спиной что-то зашуршало, но я не обернулась. Просто продолжала сидеть и смотреть, как на воде играют солнечные блики. Мне казалось, что меня настоящую и меня прошлую разделяет целая жизнь, и эта жизнь – быстрая, как течение воды, зажатой между двумя пологими берегами. А ведь совсем недавно я была свободна. Как может быть свободен человек на землях бестиаров.

Конечно, были и случаи, когда бестиары освобождали людей. Наделяли их правом самостоятельно решать свою судьбу, ездить, куда и когда захочется. Переезжать в разные города. Но случалось это достаточно редко, чаще всего с людьми богатыми или кто хоть как-то себя показал в семье бестиара. Мама вот, например, могла бы стать свободной, если бы не вышла замуж за отца. Гувернанток часто освобождали или выкупали. Богатые мужчины, например, которые хотели на них жениться и в свое время за какие-то достижения получили свободу.

За щедрые взносы в казну в том числе.

Да, свободу в Лазовии можно было купить, но только с согласия того, на чьих землях ты родилась и находишься. Я думала об этом как-то отстраненно, потому что раньше мне никогда такое даже в голову не приходило. До встречи с Михаилом я вообще не представляла, что можно привлечь чье-то внимание и стать собственностью. То есть мы и так все ему принадлежали, но…

– Алина, – раздался за спиной голос Богдана, и я поняла, что обхватила себя руками, будто замерзла. Хотя на берегу холодно не было, напротив, начало припекать.

Я повернулась и обнаружила, что на пледе накрыт чуть ли не целый стол. Хлеб, мясо и сыр, овощи, фрукты и ягоды. Даже кувшин с водой и стаканы стояли. Я глубоко вздохнула, а в носу почему-то защипало. От такой заботы. Еще и стыдно стало, что я повернулась к нему спиной и даже не помогла ничем.

– Аппетит не настреляла еще? – поинтересовался Богдан, как ни в чем не бывало.

Как будто для него было в порядке вещей вот так ухаживать за девушкой, которая… Я усилием воли заставила себя перестать об этом думать. Выкинуть из головы. Так и с ума сойти можно, в конце концов. Возненавидеть не только Михаила, но и себя, и весь мир. Или, наоборот, погрязнуть в жалости к себе и сидеть в ней до конца дней, не замечая ничего хорошего, что происходит вокруг.

– Спасибо, – произнесла я, поднимаясь и приближаясь к скатерти-пледу.

– Угощайся, – он протянул мне тарелку. – Или скажи, что тебе положить?

Все это было настолько по-простому, удивительно, как если бы я оказалась в лесу с кем-то из своих друзей. С Миленом, например, с той лишь разницей, что от прикосновения Милена на руке никогда не вспыхивали ожоги. А от легкого касания пальцев Богдана не просто опалило, но еще и встряхнуло как следует.

Я быстро отдернула руку, чудом не уронив тарелку, и набрала себе фруктов. А вот Богдан налегал на хлеб с мясом и сыром. Мне пока особо есть не хотелось, но все было сочное, свежее и сладкое, так что аппетит пришел во время еды. Неудивительно: к столу бестиаров привозят и готовят все самое-самое лучшее со всех уголков Лазовии. С того же юга доставляют магическими повозками, как только урожай созревает.

Несмотря на все, между нами повисло неловкое напряженное молчание, которое стало еще более неловким, когда мы наелись.

– Хочешь отдохнуть? – спросил он.

– Нам разве не нужно возвращаться?

– А ты хочешь вернуться?

Будь моя воля, я бы никогда туда не вернулась.

– Тем более что делать там все равно особо нечего. Весь дворец стоит на ушах, все готовятся к переезду и собирают вещи.

– К переезду?

– Да, Михаил отдал приказ, двор собирается в Авенну. Столичная резиденция полностью готова, семья предыдущего Верховного переехала в дальнее крыло.

– Это несправедливо, – вырвалось у меня. Богдан вопросительно приподнял бровь, а я продолжила: – Несправедливо, потому что это был их дом. Почему они должны быть в нем гостями?

– По-хорошему, семье Верховного после его смерти даруют земли и большие дома: один для жены и дочерей, другой или другие для сына или сыновей. Во дворце их вообще не должны были оставить, но Михаил решил проявить благородство.

Мне показалось, или в словах Богдана прозвучал сарказм? Я не стала задумываться о Михаиле, о нем думать вообще не хотелось. Вот даже одно только его упоминание словно холодом накрыло берег, где мы сидели, хотя солнце и не думало убавлять жар. Только свежесть от воды сейчас и спасала.

– Все равно это несправедливо, – сказала я.

– Ты так считаешь?

– Да. Он же защищал нас. Всю Лазовию. Его семья была самой уважаемой семьей, а после его смерти что? – Я вскинула на Богдана глаза. – Все, они больше никому не нужны?

– Его сын еще слишком мал, чтобы претендовать на звание Верховного, а дочери и жена… – Богдан замолчал. Не закончил. Но я и без него все отлично понимала, женщина без мужчины в нашем мире – никто. Даже если речь идет о княжне бестиари. Прав у нее, конечно, побольше чем у меня будет, но вот из дворца ее выставят легко. Или не выставят. Разрешат остаться с барского плеча, потому что Михаил решил «проявить благородство».

Я поморщилась.

– Как бы я хотела все это изменить! – вырвалось у меня. – Все