Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

это! Сделать так, чтобы смерть бестиара не лишала его семью возможности жить там, где они жили. Чтобы люди были свободны и могли делать все, что захотят! Поехать куда захотят! Сказать нет…

Я осеклась, потому что и так наговорила лишнего. Перехватила взгляд Богдана, но он смотрел на удивление спокойно, даже не хмурился. Не собирался мне говорить, что я перегибаю, как тогда, с академией. Будь на его месте любой другой, мне бы за такое здорово влетело. Хорошо, что этого не слышал Михаил. Ему бы понравилось снова получить надо мной власть.

С губ сорвался рваный смешок, Богдан же нахмурился и произнес:

– Михаил больше никогда не дотронется до тебя, Алина. Это я тебе обещаю.

Глава 11

Богдан

Алина спала. Смотреть на нее и не касаться становилось самой настоящей пыткой: должно быть, сражаясь с чудовищами, он сам давно стал им подобен. Потому что вожделеть женщину, которая недавно пережила подобное, казалось ему чудовищным. И тем не менее он не мог перестать думать о ней. Думать о том, как невыносимо хочется пальцами коснуться мягких и нежных губ, заставляя их приоткрыться, а после терзать глубоким и долгим поцелуем до тех пор, пока с них не сорвется сдавленный стон. Стон, полный желания.

В его жизни действительно было много женщин, но ни одна не вызывала такого сумасшедшего, безумного влечения. Такой странной невыносимой нежности, граничащей со звериной страстью. Все это смешалось в нем в столь горячий коктейль, что от одного только взгляда на то, как высоко вздымается ее грудь – под достаточно плотной рубашкой все равно отчетливо выделялись горошины сосков – в штанах становилось тесно.

Чтобы не смотреть на нее, Богдан лег рядом с ней на траву, а второй половиной пледа укрыл. Под головой Алины лежала сумка, а сама она так безмятежно спала, что желать ее было просто каким-то кощунством. Но даже сейчас, когда он на нее не смотрел, эта девушка продолжала стоять перед глазами. Кожу начало жечь, и Богдан даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, резко сел на траве и расстегнул рубашку. Руны не просто светились, они налились силой, словно перед активацией всей магической мощи. Коснувшись одной, он отдернул пальцы: раскаленные, словно металл.

Да что это вообще значит, Бездна его задери?

– Богдан? – Голос за спиной заставил резко стянуть края рубашки, а после наглухо ее застегнуть и накинуть лежащий рядом китель.

– Да? – обернувшись, он посмотрел на проснувшуюся Алину и мысленно чуть было не застонал. Взъерошенная и сонная, уютная, она вызывала еще большее желание. Опрокинуть ее на спину, целовать до умопомрачения, а потом одним резким движением войти в податливое нежное тело. Сделать своей. Присвоить.

Просто наваждение какое-то!

– Долго я спала? Ее голос после сна стал глубоким и низким, и он с трудом сдержался, чтобы не зарычать.

– Пару часов.

– Так долго?! – Она широко распахнула глаза. – Тебе не было скучно?

Лучше бы ему было скучно! Невыносимо скучно.

– Нет, – прозвучало хрипло и глухо. Богдан откашлялся и только после этого продолжил: – Нет. Я еще пару раз покормил Березку яблоками, потому что она собиралась тебя разбудить. Ржала, как конь.

Алина снова рассмеялась. Так, как умеет только она – заразительно и светло. Богдан, если честно, не надеялся увидеть эту светлую улыбку так скоро, но делал для этого все возможное и невозможное. Чтобы его старания возымели успех. Потому что не представлял, что будет делать, если никогда больше не увидит улыбку на ее лице.

– Она и есть конь.

– Она лошадь.

– Не стану спорить, – Алина подперла руками подбородок, глядя на реку.

Кажется, она ожила, стоило забрать ее из дворца. Но не вернуться туда он не мог: сам вызвался курировать это проклятое расследование. Говорить ей о гибели друга сейчас было бы слишком жестоко, и Богдан оставил этот нелегкий разговор на потом. Пусть немного придет в себя, почувствует, что она в безопасности.

Кстати, о безопасности.

– Когда я говорил о том, что Михаил больше не притронется к тебе, я не шутил, – произнес он, глядя ей в глаза. – Существуют руны, нанесение которых на твое тело не позволят ни одному мужчине, кроме того, кто их нанес, притронуться к тебе с любыми постыдными целями. Ударить тебя тоже никто не сможет. Это одновременно защита и гарантия того, что ты принадлежишь только мне.

Такими рунами пользовались крайне редко. Во-первых, их нанесение требовало огромного вложения магии, во-вторых, это были руны собственности. Ревнивые мужья наносили их на своих жен, чтобы быть в полной уверенности, что им не наставят рога. Некоторые наносили на любовниц, считая, что женщины в принципе не способны удержаться в одной постели. Защиты в них не было, ее Богдан собирался нанести дополнительно. Защитная вязь требовала еще большей магии, но Алине об этом знать вовсе необязательно. Она и так смотрит на него, как на спасителя.

А ему хотелось, чтобы смотрела, как на мужчину. Чтобы в ее желании не было ни капли примеси благодарности, только бесконечная, глубокая, чувственная страсть. Чтобы Алина хотела его так же, как он ее. Не думая о том, что чем-то ему обязана.

– Хорошо, – немного помедлив, произнесла она. – Это… больно?

– Нанесение рун всегда больно. Но я взял зелье, – он кивнул на сумку. – Оно смягчит воздействие, ты почти ничего не почувствуешь.

– А как оно работает? Они. Руны.

– Любой, кто попытается до тебя дотронуться, кроме меня, получит сильнейший удар магией. – Богдан не стал уточнять, куда. Судя по тому, что у Алины заалели щеки, она сама догадалась. – Тот, кто попытается поднять на тебя руку, получит удар равносильный тому, который попытается тебе нанести. Это зеркальная защитная магия. Очень сильная. Отменить ее не сможет никто, кроме меня.

Она судорожно вздохнула. Как будто хотела что-то сказать, но не нашла слов. Вместо этого зачем-то расстегнула манжеты на рубашке и протянула ему руки.

– Хорошо. Я готова. – В ее голосе звучало доверие.

Абсолютное. Безграничное.

Многое бы он отдал, чтобы в нем зазвучала страсть. Плохо скрываемое желание. Даже смущение от нахлынувших на нее чувств!

– Эти руны наносятся на определенные участки кожи, Алина, – негромко произнес он. – Поскольку магия очень специфическая, руки не подойдут. Спина тоже.

Алина покраснела еще сильнее. Доверия в ее взгляде сразу же поубавилось.

– Я не сделаю ничего такого, о чем ты сама не попросишь, – произнес Богдан. – Надеюсь, мне не придется это повторять.

Вот теперь она, кажется, смутилась.

– Простите… прости, – произнесла негромко. – Тогда что… что мне делать?