Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Чего? Наверное, я и сама не знала. Ведь после реки он ко мне вообще не притрагивался. Почему? Я как раз размышляла об этом, когда дверь в мою комнату распахнулась. Без стука, что было очень необычно для Василия.

– Вас желает видеть княгиня Екатерина, – сообщил он.

– Мне нельзя выходить, – дежурно отозвалась я.

– Поэтому я пришла сама, – прозвучала резкое и неприязненное.

Катерина шагнула ко мне в комнату, заставив Василия отступить. А после метнула в него всего один взгляд, и тот захлопнул дверь.

Княгиня предпочитала синий и все его оттенки. Он подчеркивал цвет ее глаз – глубокий, насыщенный, яркий, как осеннее небо. В целом она была очень красивой женщиной: густые темные, как горький шоколад, волосы, тонкие черты, разлет густых бровей. Портили ее разве что недовольно поджатые губы, которые соединялись в тонкую линию, да снисходительно-презрительное выражение лица. Катерина посмотрела на меня как на нечто несоизмеримо мерзкое, а потом изрекла:

– Богдану бы твоими манерами заняться. И этикетом. Раз уж вздумал поселить тебя здесь.

Только сейчас я поняла, что не присела в реверансе, как положено, но теперь, после ее слов и взгляда, ноги словно превратились в две негнущиеся палки. А еще я неожиданно разозлилась. Не столько даже на ее ко мне отношение, сколько потому что снова вспомнила, что произошло в летней резиденции. За спасение княжны меня так никто и не поблагодарил, хотя я делала это не ради благодарности. Но и такого отношения совершенно точно не заслужила.

– Вы правы, – произнесла я, не отводя взгляда. – Я неотесанная деревенщина, но Богдана все устраивает.

Катерина гневно сдвинула брови:

– Ты мне дерзишь?

– Подтверждаю ваши слова, – кротко сообщила я, спокойно выдерживая искрящий ненавистью взгляд.

От нее-то я чем такое заслужила? Тем, что спасла ее дочь? Да, меня однажды нарядили в Ольгино платье, а Михаил притащил меня в летний дворец, чтобы сделать то, что сделал. Но все это закончилось: в отличие от бывшей любовницы, к счастью, я не стала его постоянной игрушкой. Больше того, все это произошло не по моей воле. Неужели она этого не понимает?!

Думать об этом совершенно точно не хотелось, но и продолжать с ней беседу тоже. Тем не менее я стояла и смотрела, как Катерина оглядывает меня с головы до ног. Словно ищет, к чему придраться, как ужалить побольнее, чтобы я сорвалась и ответила. Нагрубила по-настоящему.

– Позор, – изрекла она, наконец. – Просто позор! Как Богдан мог до такого докатиться – не представляю!

Она подхватила юбки своего бесконечно прекрасного платья, развернулась и вышла, оставив после себя терпкий флер дорогих духов и смазанное синее пятно, скрывшееся за дверью. Смазанное – потому что ужалить ей все-таки удалось и на глаза навернулись совершенно глупые слезы. А еще когда я разжала кулаки, обнаружила на ладонях кроваво-красные полумесяцы от ногтей.

Потому что она озвучила то, о чем я сама думала. Богдан не приходит ко мне, потому что стесняется. Насколько я поняла, Ольга была из богатой семьи, для Михаила любовница стала просто дорогой игрушкой, но она была на хорошем счету и вроде как держать ее при себе было не стыдно. А я – просто селянка из академии, где манерам особо-то и не учат. Учат азам магии для людей. И то, потому что мне якобы просто повезло. Да, я думала об этом и не раз, что он просто меня пожалел, а теперь не знает, как от меня избавиться, и мысль эта жалила снова и снова, как тысячи пчел. В самое сердце.

Иначе почему все так? Почему он даже на меня не смотрит? Почему наши встречи стали напоминать званые приемы, где никому нет друг до друга никакого дела? Хотя на реке все было по-другому…

Чтобы не думать о том, что было на реке, я подошла к столу. Села, придвинула к себе бумаги, чернильницу и занялась чистописанием, а после расчетами. Прервалась только на обед, чтобы продолжить, сегодня даже за книги браться не хотелось. И так во все это углубилась, что не заметила, как заснула, а проснулась от того, что что-то коснулось щеки.

Испуганно вскинула голову, моргая, и обнаружила стоящего надо мной Богдана. Видимо, когда он приблизился, порыв воздуха подхватил мою прядь волос и пощекотал ею кожу. Я лишь на миг взглянула на него – а сердце уже забилось быстрее. Мешая вдохнуть как следует или просто поздороваться. Мигом всплыли в памяти и слова Катерины, о том, что я этикета не знаю, и его прикосновения, и все это обрушилось так быстро, что я даже ничего не успела сказать или сделать. Он заговорил первым:

– Что это? – жестко и холодно поинтересовался Богдан, сдвигая листы, которых за эти недели уже было исписано великое множество.

Ах, да. Он же запретил мне учиться.

– То, что я помню из академии, – тихо ответила я.

Ждала, что он что-то скажет, что я не должна этим заниматься или что-то еще похожее, но Богдан только сдвинул брови еще сильнее. Произнес:

– Сегодня ужинать будешь без меня, – и вышел.

Как мне ни хотелось расплакаться, я себе не позволила. Собрала все свои записи, аккуратно сложила их в стол. Вышла на балкон, где закатное солнце уже раскалило крыши дворца, заставляя их сверкать, как церковные купола. Так, что было больно глазам. Но я не зажмурилась, а после и свет померк. Так я и просидела до самого ужина, к которому не притронулась. Сидела и после, глядя, как стягиваются над столицей летние сумерки, я их всегда так любила! Всегда, но не сейчас. После этой короткой встречи, небрежных слов, сегодня я как никогда почувствовала себя запертой в клетке. С этой мыслью и отправилась спать.

Наутро Богдан не пришел тоже. Василий молчал, а значит, все было в порядке. Просто Богдан не хотел меня видеть. Ничего я себе не придумала, кроме того, что видела интерес в его глазах там, на реке. Катерина была права. Он стыдится своей слабости и участия, что вылились в сидящую в комнате его лучшего сопровождающего девицу, которую и выгнать жалко, и оставлять тошно. Особенно после того, как меня использовал Михаил.

Не знаю, как я продержалась до вечера и не выскочила в кабинет, где обитал в его отсутствие Василий, едва заслышав знакомые шаги. Продержалась, к счастью – это позволило мне сохранить остатки гордости. Дождалась, пока придет сам, собиралась просить меня отпустить, но не успела. Богдан прямо с порога протянул мне папку с