Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

Глава 12

Алина

Нарядов у меня теперь было как у самой настоящей княжны. Двенадцать прекрасных платьев, помимо них нижние, туфельки, украшения… я даже помыслить не могла, что у меня все это будет когда-то. Да и не хотела, мне милее были моя свобода и возможность выбирать, где жить и как жить. Учиться, например.

В новом дворце ничто не напоминало о Михаиле, о том, что произошло. Я бы сказала, столичный дворец вообще воспринимался мной как нечто совершенно нереальное и прекрасное, если бы я в нем не была заперта. Ну как заперта: без Богдана мне разрешалось гулять только по его покоям. Выходить на балкон, который был обращен в огромный внутренний двор. Такой большой, что находящаяся рядом Великая площадь казалась не такой уж и великой. Вот только на площадь был доступ всем, а во внутренний двор – лишь придворным и семье Верховного бестиара, да прислуге.

Еще семье бывшего Верховного, я видела их как-то, они садились в карету, чтобы отправиться на прогулку. Хрупкая светловолосая женщина, мальчик лет одиннадцати и трое девочек, одна постарше брата, две другие помладше. Они вынуждены были отступить, когда их чуть не снесла Катерина, тоже направляющаяся с дочерьми на прогулку. Нынешняя же княжна едва взглянула на них, как обычно смотрела на всех. Сверху вниз.

Сам внутренний двор был украшен высаженными у стен дворца деревьями, красиво оформлен кустами в форме лошадей или узоров, раскрашен зеленью газонов. Но, разумеется, он не шел ни в какое сравнение с парком летней резиденции. Несмотря на то, что с этим парком у меня были связаны не самые приятные воспоминания,  я сожалела о том, что так и не смогла там погулять. Просто погулять, ни от кого не убегая, не прячась, никого не спасая.

Вот и сейчас я сидела на балконе с книгой – мне принесли несколько женских романов, которые мне якобы только и дозволялись.

– У нас для барышень ничего-с другого нет-с, – сообщил лакей, который выполнял мою просьбу. – Да и не положено вам.

Василий лишь плечами пожал, а я, вспомнив резкость Богдана по поводу академии, поняла, что мне жизненно необходимо читать, иначе я просто сойду с ума. Истории были легкие, незамысловатые, но приятные. Я наслаждалась ими, как можно наслаждаться, окунаясь в разгар лета в прохладную речку. Хотя сейчас и в начале лета не помешало бы окунуться. Такое чувство, что природа решила отыграться за недостаточно теплую весну, и выдавала нам солнца и жара так щедро, что еще задолго до обеда на балконе становилось нечем дышать.

Тогда я уходила читать в комнату, под защиту камня и мрамора, плотных дворцовых стен, берегущих прохладу. Забиралась с ногами в большое уютное мягкое кресло и страница за страницей погружалась в истории чужого счастья. Такого желанного, такого светлого, такого сладкого.

С Богданом после случившегося на реке мы почти не виделись. Он поставил мне руны, мы вернулись, первые два дня после переезда бестиар ко мне не заглядывал вообще. Правда, здесь, в отличие от летней резиденции, у меня была своя комната. Соединял которую с его покоями кабинет камердинера.

Вообще-то эта комната предназначалась ближайшему сопровождающему Богдана, что вот-вот должен был прибыть во дворец. В отличие от дяди, своему сопровождению Богдан дал больше времени на сборы при переезде. Павел и остальные, кто сопровождал Михаила, уехали с ним сразу же, без семей. Им едва выделили несколько часов собраться самим. Обо всем этом я узнала, случайно подслушав разговор Василия с одной из горничных, который, впрочем, был очень коротким.

Я в это время обычно была на балконе, а в тот день мне по-женски нездоровилось, поэтому я решила полежать. И услышала, что весь дворец обсуждает, как это сельской девчонке досталась комната одного из сопровождающих бестиаров. Правда, потом я еще услышала продолжение – громкие ахи и стоны, и все-таки сбежала от них на балкон, прихватив подушечку для ноющей в такие дни поясницы.

При мысли о том, чем они там занимаются, меня бросало то в жар, то в холод.

Я снова и снова вспоминала прикосновения Богдана, там, на берегу. Свое напряжение и опасное, непонятное наслаждение от сочетания ласки и боли. Признаваться даже себе в таком было стыдно. Что уж говорить про него! Я бы никогда ему такое не сказала. Да и в целом, старалась обходить эту тему стороной даже в мыслях.

К сожалению или к счастью, он ни о чем не спрашивал. Сказал только, что в ближайшие пару недель будет очень занят, поэтому мы иногда вместе ужинали, иногда вместе завтракали. Но эти встречи были наполнены неловким молчанием и напряжением, будто между нами натянули с десяток струн. Натянули так, что они вибрировали, грозя вот-вот сорваться от одного неосторожного слова, и ударить наотмашь. Хлестко.

Частенько я вспоминала Марику и свою семью, иногда – Юрала. Думала о том, как все могло бы быть у нас, не пойди мы тогда к реке. Думала и понимала, что вот оно, сейчас, все так, как должно быть. Все случилось так, как должно. Я не могла его обвинять в том, что он не воспротивился воле Михаила, даже была этому рада. Потому что тогда Юрал, скорее всего, был бы мертв. Но в то же время понимала, что я бы так на его месте не поступила. Не оставила бы того, кто мне дорог. Всеми силами попыталась бы его отстоять.

Возможно, моя глупость стоила бы мне жизни… Да она почти и стоила однажды. Но чем дольше я об этом размышляла, тем отчетливее понимала, что с Юралом нам было не по пути. Просто он такой, а я – другая. Рано или поздно мы бы столкнулись на этом. Пусть не так остро, как произошло при встрече с Михаилом, но тем не менее. Мысленно я уже его отпустила, отпустила обиду и пожелала ему встретить девушку, с которой он обретет настоящее счастье.

А еще я попросила принести мне бумагу и чернила с пером, и на память воспроизводила магические расчеты. Учебников у меня, разумеется, не было, но я старалась повторять хотя бы то, что знала. То, что собиралась сдавать на экзаменах, если бы осталась в академии. К тому же, это помогало не думать о Богдане. Думать о нем было опасно. Очень опасно. Я слишком хорошо помнила притяжение, падение в его Бездну, чтобы вот так позволять себе мечтать о недосягаемом.

Старалась не думать – и все-таки