Собственность Верховного бестиара - Марина Эльденберт

запечатанное месторождение может быть опасно. До настоящего момента. То, что там происходило, было самой настоящей аномалией, которая, вполне возможно, могла спровоцировать нулевую магию Милена.

О самой нулевой магии было известно не так уж много. Общие факты, что она рождается только из минусовой, случаев становления нулевиками бестиаров никогда не было. Нулевая магия росла или скачкообразно, или линейно. Медленно, постепенно, незаметно или мгновенно, как в случае с Миленом. И ведь даже не скажешь, что опаснее, постепенное едва уловимое зарождение силы, кроящей прорыв, или мгновенная вспышка.

Иногда мысли о делах помогали отвлечься. Иногда, но не сегодня.

Поэтому спать Богдан ложился с тяжелым сердцем, чтобы ночью снова окунуться в дикую, бесконечную страсть к Алине. Эти сны, полные желания, иногда изматывали, а иногда поутру приходилось самостоятельно стягивать простыни. Потому что того, что с ним творилось сейчас, не происходило с подросткового возраста. Сегодняшний сон был из первых, из тех, что не приносили долгожданного освобождения. Он длился, длился и длился, и во сне Богдан не мог даже коснуться Алины, потому что снова и снова наталкивался на ее горящий неприятием взгляд.

Неизвестно, сколько бы еще это продолжалось, если бы кто-то не постучал в дверь. Повторившийся стук развеял дымку сна окончательно, и Богдан сел на постели. Произнес хрипло:

– Войдите.

Будить его могли, если только было что-то срочное, и сознание мгновенно выкинуло из сна в реальность и сосредоточенность. Вот только вместо Василия на пороге оказалась Алина. Полностью одетая. Причесанная. Очень серьезная.

– Я знаю, что сейчас рано, – начала она прямо с порога. Дверь за собой все-таки закрыла, прошла в комнату и в нерешительности остановилась. – Но я больше так не могу. Пожалуйста, отпустите меня. Сейчас все спят. Я уйду тихо. Никто не заметит.

Алина

Сама не знаю, как я решилась. Должно быть, сказалась бессонная ночь, во время которой я не сомкнула глаз, а может быть, папка с допуском к экзаменам, который по какой-то причине меня совершенно не радовал. Полночи я ревела, полночи ругала себя за то, что такая слабая. Естественно, ни о каком сне и речи быть не могло, зато к утру, чтобы больше не упрекать себя в слабости, я приняла решение. Между сном и явью, как бывает после таких ночей, в каком-то полубреду, было гораздо сложнее собраться, но гораздо проще постучать в дверь Богдана и войти к нему.

И вот сейчас, когда все самые опасные слова были сказаны, я стояла и смотрела, как темнеет его взгляд. Как сходятся на переносице брови. Красивые брови, между прочим. Богдан – самый красивый мужчина изо всех, кого я знаю. Самый красивый и самый… самый-самый он, вот. Я не нашла другого определения, но даже сейчас, когда он явно злился, мне не хотелось отступить. Напротив.

Я не боялась его с самого первого дня, не боялась и после того, что сделал со мной Михаил. Каким-то тайным чувством понимая, что этот мужчина никогда не причинит мне вреда. Даже если резко сдергивает простыню с постели, поднимаясь. Даже если крылья носа хищно раскрываются, когда он шагает ко мне.

– Уйти хочешь? – спросил он, вперив в меня жесткий темный взгляд. Взгляд, полный Бездны – такой притягательный.

Не хочу. Но и хочу тоже. Потому что больше нет сил выносить все это. Нет сил день за днем видеть его равнодушие.

– Да, – ответила смело.

В простыне был он, а стянуть края одежды почему-то захотелось мне. Потому что он как будто меня раздевал одним взглядом.

– Все, благодарность закончилась? – усмехнулся Богдан. – Ты получила, что хотела, Алина? Добилась возможности вернуться в свою академию?

Последнее он почти что выплюнул, а у меня к щекам прилила краска. Так вот, значит, какого он обо мне мнения! Чем я только думала, когда называла его самым…

– Можете оставить эту возможность себе, – произнесла я. – Я уйду, не взяв ничего из того, что получила здесь. Одно только платье, и то верну, когда…

Я хотела сказать «когда доберусь до дома», но не успела. Богдан с рычанием притянул меня к себе, впиваясь в губы жестким, яростным поцелуем. Ни толики нежности, скорее – грубая, присваивающая ласка, раскрывающая мои губы. Пальцы его стянули мои волосы, вторая рука легла на талию, не позволяя отстраниться. Но мне и не хотелось отстраняться, я приняла этот поцелуй в себя сначала несмело, просто позволяя ему себя целовать, а после ответила, мягко разомкнула губы. Позволяя нашим языкам коснуться друг друга, переплетаясь, и от контраста нежного прикосновения губ и такой животной бесстыдной ласки перед глазами все поплыло. Я выдохнула тихий стон прямо ему в рот.

Зрачки Богдана расширились, словно сливаясь с тьмой, заблудившейся в его глазах. Он надавил на мою голову, углубляя наш поцелуй еще сильнее, хотя казалось, куда уж сильнее. На несколько мгновений мы словно стали единым целым, вдыхая друг друга, выпивая друг друга, я чувствовала его ладони так, словно Богдан был моим продолжением, и эти прикосновения были моими тоже. Словно возможность того, что он уберет руки, была для меня страшнее самой смерти, потому что я тресну, как надколотая ваза, и разлечусь осколками.

И он не убрал. Простыня поползла вниз, Богдан же подхватил меня на руки и положил на постель. Вплетаясь пальцами в волосы, пропустил пряди сквозь них, глядя на меня совершенно диким, плывущим взглядом. Подозреваю, что у меня сейчас был такой же, потому что я снова потянулась за его поцелуем, пока он расстегивал платье, чтобы стянуть верх. Следом – нижнее, обнажая грудь. Пальцы жестко сдавили ставшие чувствительными вершинки, и я вскрикнула скорее от неожиданности. Выгнулась всем телом, а Богдан неожиданно остановился, нависая надо мной на руках. Его зрачки то расширялись, то стягивались в точки, то снова расширялись, заполняя собой и без того темную радужку.

Он облизал пересохшие губы, и мои вспыхнули, желая снова ощутить этот яростный напор.

– Прости, Алина, – хрипло произнес он. – Прости. Я буду нежен, обещаю.

Богдан потянул платье еще ниже, мягко касаясь губами моего плеча. На этот раз ладони накрыли мою грудь нежно и очень бережно, скользя по ней дразнящими легкими прикосновениями, но что-то было не так. Я поняла это в тот же момент, когда его пальцы прошлись от ключиц по груди, погладили сосок.

Он мягко избавлял меня от одежды, покрывая мое тело поцелуями, лаская бережно, как пресловутую вазу, которую все боятся разбить. Я же просто лежала, пытаясь откликнуться на его прикосновения, пытаясь почувствовать хотя бы толику того, что было совсем недавно,