Несказочная история Кейт Мэтисон - Эва Гринерс

Лорд поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнул интерес.

— Что вы предлагаете, Кейт?

— Если вы не против, я хотела бы создать большую альпийскую горку, но не из обычных садовых растений, а из местных болотных видов. Там есть такие изумительные образцы — пушица с её серебристыми колосками, разнообразные осоки с причудливо изогнутыми стеблями, мохнатые кустики андромеды болотной…

Лорд задумался, потом его лицо озарилось улыбкой:

— Превосходная идея, Кейтлин. Это действительно будет уникальное дополнение к саду. Такое сочетание дикой природы и моего…кхм…отшельнического образа жизни очень уместно. Символизм во всём его проявлении. Давайте сделаем это!

Мы начали работу немедленно. Я часами проводила время на болотах, собирая редкие экземпляры. Здесь царила своя особая атмосфера — таинственная, пропитанная запахом торфа и воды. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь туманную дымку, создавали причудливые световые узоры на поверхности мелких озёр. Птицы знакомые мне раньше лишь из книг выводили приглушенные трели, а стрекозы с прозрачными крыльями зависали в воздухе, словно живые драгоценности.

Особенно меня восхищали солнцезащитники — эти удивительные растения, чьи листья, подобно маленьким зонтам, прикрывали нежные цветы от излишне яркого света.

Каждый найденный экземпляр был словно частью природной мозаики. Вот куртина сабельника болотного с его розовыми метёлками, вот группы вереска с мелкими колокольчатыми цветами, а там, в тени старых сосен, раскинулись заросли черники. Мне, как ботанику, всё было так радостно увидеть своими глазами.

Работа над горкой стала для меня чем-то большим, чем просто садовым проектом. Это было подобно созданию живописного полотна, где каждый элемент имел своё место и значение.

Мхи различных оттенков создавали основной фон, словно зелёный бархат. Высокие травы группировались в естественные композиции, а низкорослые растения заполняли пространство между камнями.

— Знаете, — сказал как-то Эдвард, созерцая результаты моей идеи и нашей общей работы, — в этой горке есть что-то символическое. Она словно связывает два мира — дикий и культурный, природный и рукотворный.

Я улыбнулась благодарно тому, что он понимает меня без слов.

Теперь я знала точно: здесь, среди этих удивительных растений, рядом с человеком, чья душа так же стремится к красоте, как моя собственная, я нашла то, чего искала так долго и давно.

И пусть кто-то называет его Тёмным Лордом, пусть ходят слухи о его таинственности и замкнутости — я знаю правду. И я была благодарна судьбе за то, что она дала мне шанс стать частью его удивительного мира.

Во всяком случае, так мне тогда казалось.

Глава 16

Вечера в библиотеке стали для нас с Эдвардом чем-то вроде ритуала. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редкими репликами, создавала уютную атмосферу, в которой оба чувствовали себя спокойно.

Я всё чаще замечала, как мои мысли вращаются вокруг Макгрегора, даже когда я, казалось, была поглощена чтением. Меня притягивало всё: его спокойствие, ум, даже его немногословность. Я ловила себя на том, что ищу его взгляд, когда он углублён в бумаги, или улыбается своим мыслям, когда он, не отрываясь от работы, хмурится, задумавшись.

Мы часто засиживались допоздна. Иногда читали каждый свою книгу, иногда беседовали о прочитанном. Бывало, что Эдвард занимался делами за массивным дубовым столом, а я листала свои любимые справочники по ботанике — он предоставил мне их все.

Особенно меня восхищали гербарии, которые Эдвард собирал с такой тщательностью. Каждый лист, каждый цветок был аккуратно закреплён на плотной бумаге, подписан изящным почерком. Я проводила пальцами по страницам, представляя, как он собирал эти растения, сушил их, а потом с любовью оформлял. Это было не просто увлечение — это было искусство. И в этом искусстве я видела его душу: педантичную, но глубокую, скрывающую за строгостью нежность.

Листы были распределены в строгом порядке по видам и семействам, переложены тонкой промасленной бумагой для сохранности. Всё это хранилось в роскошных кожаных папках с золотым тиснением.

Признаться себе в том, что я неравнодушна к Макгрегору, было несложно — у нас оказалось так много общего: любовь к растениям, науке, искусству. Но как признаться в этом ему? Да и нужно ли было это нам обоим? Теряя голову, я совершенно забывала о той ситуации, в которой находилась.

Однажды, когда мы сидели в библиотеке — он проверял какие-то документы, а я рассматривала его гербарий — я решилась задать вопрос, который давно не давал мне покоя:

— Эдвард, почему вас называют душегубом? Откуда эта дурная слава?

Наверное, мой вопрос прозвучал резко и неуместно в благодатной тишине вечера. Как минимум неожиданно. Я почувствовала на мгновение себя Дугальдой. Однако, вопрос уже прозвучал и оставалось только дождаться ответа.

Макгрегор отложил перо и нахмурился:

— Так уж сложилось. Пустые сплетни, не более. Если вы не верите им — то какая разница?

Это было резонно. Однако, меня разбирало. Раз уж я решилась спросить…

— Нет, расскажите мне правду, — настаивала я. — Вы должны довериться мне так же, как и я вам.

— А так уж ли вы доверяете? — с ноткой горечи усмехнулся Эдвард.

После долгого молчания он начал свой рассказ:

— Когда я вернулся после учёбы, меня считали прогрессивным ученым, новомодным медиком. Я был популярен. Однажды меня пригласили двое коллег-лекарей к одному знатному богатому вельможе. Они были в затруднении в ходе лечения. Приехав, я понял, что больной не жилец — оставалось только облегчить его последние часы.

Эдвард замолчал, его взгляд стал далёким, словно он снова видел перед собой ту комнату, того человека, чью жизнь уже нельзя было спасти.

— Те лекари взяли оплату и уехали, оставив меня одного. Я остался с умирающим до конца. А потом… они распустили слухи. Что это я якобы не смог его вылечить. Что это я виноват в его смерти. Люди поверили. И прозвище «душегуб» прилипло ко мне.

Я слушала, затаив дыхание. Мне стало больно,так больно за него! Я представляла, как он, такой гордый и принципиальный, столкнулся с несправедливостью, как его репутация была разрушена из-за чужой подлости.

— Но король… король не поверил этим слухам, — продолжил Эдвард. — Он ведь не глуп, его величество. В каком-то смысле тоже весьма прогрессивен. Любил общаться со мной обо всяких новшествах науки и даже цветоводства. А может, потому что на вельможу того ему было наплевать.