Несказочная история Кейт Мэтисон - Эва Гринерс

И потому меня продолжали принимать при дворе. Но я… я устал. Устал от косых взглядов, от шёпота за спиной. Я решил уйти. Посвятил себя цветам. Они не судят, не предают.

Я не смогла сдержаться. Подошла к нему сзади и обняла, прижавшись щекой к его спине. Мне хотелось сказать что-то, что могло бы утешить, но слова казались ненужными. В этот момент я просто хотела, чтобы он почувствовал, что он не один.

Эдвард замер, словно не ожидая такого порыва. Но через мгновение его рука легла поверх моей, сжав мою ладонь. Он обернулся и, казалось, хотел сказать что-то, но слова как будто застряли в горле и Эдвард закашлялся.

Я поняла, что позволила себе, и вспыхнула.

Пробормотав невнятные извинения, выбежала прочь в тёмный коридор. Господи, я же только что повисла у него на шее!

Нырнув в постель, я зарылась головой в подушки, как будто это могло спрятать меня от самой себя.

Утром Эдвард уезжал во дворец на несколько дней. Я проснулась рано. Или вообще не спала? На рассвете, перестав бороться с бессонницей, я прислушивалась в звукам извне: мне хотелось проводить Эдварда хотя бы взглядом из окна.

Однако, наверное, я всё же задремала и пропустила этот момент. Услышав голос во дворе и тихое фырканье лошади, я подбежала к окну.

Вместо Эдварда я увидела, как Томас выгуливает по двору белую лошадь. Та прихрамывала. Меня охватило лёгкое разочарование. Впрочем, может даже к лучшему…Пока Эдвард будет в отъезде, забудется мой порыв — как я обняла его вчера вечером.

Я наблюдала за Томасом и хромающей лошадкой. И тут внезапно моё сердце сжалось. Я вспомнила ту ночь в замке, когда незнакомец усадил её на… белую лошадь и помог выбраться. Лошадь была белой! Подозрения, которые уже, казалось, совсем погасли, вновь вспыхнули с новой силой.

Я сбежала по лестнице, кутаясь в халат, и подошла к Томасу.

— Доброе утро. Лорд Макгрегор уехал уже? Какая милая лошадка. Что с ней случилось? Она хромает, как будто — я старалась говорить небрежно. Однако, наверное, голос меня выдавал: я и сама это слышала.

Томас расплылся в улыбке простака. Впрочем, этим меня было уже не провести.

— Бегония поскользнулась на мокрой траве. Ничего серьезного, госпожа.

Но я не собиралась отступать.

— А где именно это произошло? — продолжала я допытываться, дрожа от утренней свежести.

Томас, продолжая улыбаться, развёл руками и, ничего не ответив, увел Бегонию прочь.

После этого разговора мне стало тяжело на душе. Рядом не было Эдварда, который мог развеять мои сомнения, и я решила погрузиться в работу над горкой до его приезда.

А ещё я взяла за привычку приходить к Бегонии по вечерам, принося ей яблоко или булочку. Гладила её и задавала свои вопросы — как будто она могла мне ответить. Обычно на конюшню меня сопровождал Гладиолус. Знал, что ему тоже что-нибудь перепадёт.

Перед сном я каждый день заходила в библиотеку, где мы с Эдвардом проводили вечера. Я садилась в его кресло, представляя, что он здесь, рядом. Я и скучала, и тревожилась.

«Он вернётся и развеет все мои сомнения, как обычно. Ну мало ли на свете белых лошадей!»

Мне представлялись их целые табуны, этих лошадей. Любая из них могла умчать меня из дворца. Не Бегония, нет. Она просто поскользнулась на мокрой траве.

Я сидела так и думала, думала без конца в кресле Эдварда.

И только после того, как ко мне сюда заглядывал Томас со свечой в руках в своём смешном колпаке, шла спать.

Глава 17

С самого утра я ощущала какое-то особенное волнение — природа сама предчувствовала что-то важное. Листья на деревьях трепетали словно от нетерпения, а птицы выводили мелодичные, но тревожные трели. Мой сердечный стук сливался с этим утренним хором, когда я, затаив дыхание, наблюдала за подъездной аллеей.

Возвращение Эдварда было подобно внезапному лучу солнца, пробившемуся сквозь тяжёлые, низкие тучи, что так долго висели у меня на душе. Я услышала стук копыт ещё до того, как он появился у ворот, и сердце моё забилось так сильно, что я едва могла дышать.

— Лорд Макгрегор! — воскликнул Томас, выглядывая в маленькое окошко. — Наконец-то!

Я не побежала ему навстречу — нет, я лишь стояла у двери, сжимая руки так, что ногти впились в ладони, стараясь казаться спокойной. Но когда он вошёл, высокий, запылённый, с той же привычной полуулыбкой, что так часто меня дразнила, что-то внутри дрогнуло.

— Кейт, — произнёс он, и в этом одном слове было столько тепла, что я невольно сделала шаг вперёд.

— Вы вернулись, — сказала я просто улыбаясь ему.

— Разве мог я не вернуться? Меня же ждали дома…

Он сбросил дорожный плащ, и я заметила, как устало легли тени под его глазами. Но взгляд его был живым, почти радостным, когда он окинул меня с головы до ног, будто проверяя, всё ли со мной в порядке.

— Король? — спросила я, не в силах сдержать тревогу.

— Жив. Но без сознания.

Я кивнула, не зная, радоваться ли этому. Значит, моё оправдание было ещё не близко.

— Покажите мне, чем вы тут занимались без меня, — вдруг сказал он, и в голосе его прозвучала та самая лёгкость, что так редко ему была свойственна. Наверное, он был просто рад оказаться дома.

Я повела его в сад, к нашей альпийской горке, которая за это время разрослась пышным ковром из камнеломок и горечавок.

— Смотрите, — я тронула пальцем нежные голубые цветы, — они уже зацвели. А вон там, под камнем, пробился молодило — я думала, оно не приживётся.

Солнечные лучи играли на гранях кристаллов кварца, которые я кое-где расставила между камнями. Мохнатые листья молодых очитков создавали причудливый узор, а миниатюрные примулы раскрыли свои золотистые цветы.

— Потрясающе! — восхитился Эдвард, опускаясь на одно колено, чтобы получше рассмотреть композицию. — невероятная работа. Вы оказались прекрасной садовницей — так подчеркнуть неброскую красоту болотных скромниц, — заметил он.

— Это не я — это природа. Я лишь немного помогала.

В самом деле — он же не знал, что у меня богатый опыт. От этого мне было неловко преувеличивать свои заслуги.

— Вы ещё скромнее, чем они, — усмехнулся он, и я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

Потом мы отправились в оранжерею, где среди тропической зелени прятались его любимые орхидеи.