Ее ужасная нечисть - Александра Черчень

– Изначально не думал. – Кайшер медленно покачал головой. – Но очень уж она для меня привлекательна. Это или судьба, или злой умысел. Третьего не дано.

– Слушай… ты только не обижайся, хорошо?..

– Ну?

– Не то чтобы я настаиваю, но версию стоит рассмотреть…

– Пусинда.

– В конце концов, все мы из плоти и крови и не лишены желаний…

– Пуся! – Голос его стал предостерегающим, но нечисть уже вошла в раж.

– Короче, ты уже столько без бабы, может, это не судьба, а просто недотра…

– Захлопни клювик.

– Совсем ты закрыт для критики, хозяин.

– А ты свое мнение настолько открыто транслируешь, что эту форточку все никак не заткнуть.

– Фи, как грубо выражаешься. А еще принц.

Кайшер усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

– Нет уже ни моего народа, ни моей земли, ни царства… какой же я после этого принц?

– Последний, – тут же отозвалась ухмара, и голос ее снова стал бойким. – Самый редкий экземпляр! Антиквариат! За тобой бы охотились коллекционеры, если бы не боялись, что ты их съешь.

– Утешила, – сухо сказал Кайшер.

– Я стараюсь, – скромно потупилась Пуся. – Так что, хозяин, перестань киснуть. Настанет и твое счастливое будущее. Может, даже с паркетной нечистеведкой, если ты не будешь пугать ее сквамарами и наконец начнешь нормально ухаживать.

– Пусинда.

– Молчу-молчу. – Она превратилась в туман.

– Наглая ты, – оценил Кайшер негромко.

Туман издал звук, очень похожий на смешок, и они неторопливо пошли дальше.

Вот дом ректора, который пустовал с прошлой весны, когда герцог Девиальский окончательно сложил с себя обязанности главы академии. Вот один за одним терялись за деревьями и густыми изгородями дома чуть поскромнее, деканов факультетов.

А если свернуть на аккуратно вымощенную дорожку справа, то спустя несколько минут можно оказаться у большого трехэтажного здания, которое построили для молодых специалистов, потому что в последние годы аспирантов в Хармаре становилось все больше.

Это радовало.

Всегда приятно, когда твое детище процветает.

Но, к сожалению, у известности есть своя оборотная сторона. Чем больше ее, тем более интересные, пытливые умы она привлекает. И любое учебное заведение создано именно для того, чтобы их культивировать, но Кайшеру Эйдану слишком сообразительные нечистеведы на кафедре были не нужны.

Да и не только их может заинтересовать практически не стареющий преподаватель. Который периодически меняется на очень похожего, только лишь черты лица слегка иными становятся. Обычно Кай прикидывался своим же племянником, это многое объясняло… особенно если любопытствующие были правильно мотивированы меньше любопытствовать.

А уж в мотивации тот, кого сейчас звали Кайшером Эйданом, разбирался как никто иной.

– О чем думаешь? – внезапно спросила нечисть, повисшая рядом с правым плечом.

– О том, что скоро придется уходить, – немного подумав, все же ответил декан. – Год, два… может, три.

– Уходить?! – От таких новостей ухмара аж развеялась, чтобы соткаться густым облаком в паре метров от мужчины. – Но почему?

– Потому что я торможу развитие моего факультета, – терпеливо пояснил Кайшер. – Это неправильно.

– А-а-а… специально лучших выпускников пристраиваешь получше и подальше, а к себе берешь тех, кто не блещет? – Ухмара вновь вернулась на плечо хозяина.

– Нет, скорее увлеченных, как тот же Корвис, которого, кроме своих экспериментов, ничто не интересует. Но в любом случае некоторый отбор имеет место быть.

– Ну да, Корвис у тебя просто нечто…

– Он был худшим моим студентом… лет тридцать назад. Но все потому, что слишком рассеянный и концентрировался на своих идеях, игнорируя все остальное. В свое время мне пришлось приложить некоторые усилия для того, чтобы его не отчислили.

– А зачем?..

– Все мы имеем свои особенности. Корвис не от мира сего, с гиперфиксацией на определенных вещах. И в них он достигает огромных успехов. Но, к сожалению, современное общество не готово бережно давать таким людям простор для творчества.

– А ты готов?

– Ну так я и не современное общество.

Наконец, свернув направо, они оказались у небольшого дома, утопающего в зелени. Плющ обвивал крыльцо, в сумерках окна светились теплым желтым светом. Кайшер открыл дверь и пропустил Пусю вперед, все же дама, пусть и специфическая.

Та влетела туманным клубком, развеялась по прихожей, на секунду задержавшись у старого зеркала в резной раме, и собралась уже в кресле в гостиной, принимая женский облик. Теперь она была не крошечной девой, а женщиной чуть ниже Кайшера, с туманными, струящимися волосами и янтарными глазами. В полумраке они казались двумя горящими углями.

– Уф, наконец-то дома. – Ухмара вытянула ноги, откинулась на спинку, прикрыла глаза. – А то летать туда-сюда с твоими письмами…

– Ты жаловалась, что скучно, – напомнил Кайшер, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.

– Я жаловалась, что мало подвигов, – поправила Пуся, не открывая глаз. – Это разные вещи.

Он не стал спорить. Прошел в гостиную, в которой всегда царил полумрак. Плотные шторы, мебель из темного дерева, несколько старых карт на стенах в качестве декора… Единственным источником света была настольная лампа под зеленым абажуром, отбрасывающая теплый круг на полированную столешницу. Кайшер достал из шкафа два бокала, из бара – бутылку тернового вина.

– Будешь?

– Мм… прямо предлагаешь? – оживилась нечисть, приоткрыв один глаз.

– Прямо да, – хмыкнул Эйдан.

Он взял бокал, наполнил его вином наполовину и отставил в сторону. Затем аккуратно расстегнул манжет левой рубашки, обнажая запястье. Провел по нему белоснежным когтем, острым как лезвие, и в вино тонкой струйкой полилась кровь – густая, темная, с едва уловимым серебристым отливом.

– Да ты меня сегодня балуешь. И сплетни про баб, и еда!

Пусинда подалась вперед, жадно наблюдая за драгоценной жидкостью, в которой содержалось столько силы и энергии, что она теперь сможет позволить себе гораздо, гора-а-аздо больше.

Ведь жрать студентиков, даже самых непослушных, ей, во-первых, запрещали, а во-вторых, она и сама не хотела.

Все же если долго жить как человек, то можно понахвататься самых дурацких привычек! Таких, как человеколюбие и заповедь «не убий совсем уж без причины», например…

Кайшер передал ей бокал. Пуся бережно приняла его в туманные ладони – пальцы ее были почти прозрачны, и сквозь них мерцало вино, смешанное с кровью. Она поднесла бокал к губам, сделала первый глоток, и по ее телу пробежала легкая дрожь удовольствия. Янтарные глаза вспыхнули ярче, на секунду став почти оранжевыми.

– Хорошо, – выдохнула она. – Как после долгой зимы.

Кайшер налил себе вина, чистого, без примесей, и откинулся в кресле. Гостиная погрузилась в тишину. Только часы на каминной полке мерно отсчитывали секунды, да за окном шумел ветер в ветвях старого дуба. Пуся пила маленькими глотками, наслаждаясь, иногда