Похищение с огоньком - Айская

от рыданий, растолкала танцующую толпу, не слыша возмущенных восклицаний. Ворвалась в туалет на третьей палубе, щелкнула замком и, прислонившись лбом к холодному зеркалу, залилась слезами.

— Дура! Дура, дура, дура! — шипела она сквозь слезы, сжимая раковину так, что кости побелели. — Не влюблена! Ни капли! Он — средство. Денежный инструмент, как и Онур. Все это спектакль. Он… он просто вывел меня из себя. Я просто… слишком хорошо вжилась в роль. Да. Зря я что ли в школе в КВН играла. А вообще нужно магний В6 попить для профилактики.

Она глубоко, с присвистом вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

— А эта дурацкая, предательская дрожь, когда он рядом… Это просто нервы. Я по идеи, должна свою задницу греть на лежаках, коктейли попивать. В следующий отпуск, поеду в санаторий профилакторий, где одни пенсионеры!

Она умылась ледяной водой, глядя на свое заплаканное, беспомощное отражение. Василиса вышла из туалета — и мир перевернулся.

Тишину взорвали истошные крики и топот сотен ног. Воздух стал едким, густым, сладковатый запах гари щекотал горло. По коридорам, окутанным сизым дымом, метались люди, сталкивались, падали. Где-то в глубине судна гремел низкий, угрожающий гул.

«Пожар!» — кричал кто-то прямо в ухо, и это слово повисло в воздухе ледяным ужасом.

Василиса застыла, парализованная, глотая дым. Паника, сжала её горло. Из клубов дыма перед ней материализовалась твердая, знакомая рука. Она впилась ей в запястье, больно и решительно.

— Бежим! Сюда! — голос Фархада был хриплым от дыма, но не допускающим возражений.

Он тащил ее за собой по раскачивающейся палубе к спасательным шлюпкам, но путь был отрезан стеной огня и людской давкой. Они оказались у самого борта. Внизу, в кромешной тьме, зловеще плескалась черная, холодная вода. Отражение огня колыхалось на ее поверхности, как адская рябь.

— Прыгаем! Сейчас! — скомандовал Фархад.

Василиса, цепенея от ужаса, наконец нашла в себе голос, чтобы крикнуть самое важное, единственное, что имело значение сейчас:

— Я не умею… — но ее слова утонули в оглушительном треске лопнувшей где-то внизу конструкции. Фархад, не расслышав, толкнул её в воду и прыгнул следом.

Удар воды выбил из Васьки последний воздух. Мир поглотил грохот, крики, свет — остались только темнота, невыносимый холод в груди и паническое, бессмысленное движение конечностей. Она захлебывалась, шла ко дну, как камень.

Фархад вынырнул, отфыркиваясь, отшвырнул мокрые волосы со лба. Резко огляделся, ища вокруг знакомый силуэт. Василисы не было.

— Василиса?! — его крик был сиплым, сорванным. Сердце упало, остановилось, а затем забилось с такой бешеной, силой, что заглушило все вокруг.

Глава 19

Фархад с неимоверным трудом выволок Василису из ледяной пучины. Волны бились о берег, словно пытаясь забрать её обратно, но он, стиснув зубы, шаг за шагом продвигался вперёд. Когда наконец он опустил её на влажный песок, собственные ноги едва держали его — холод, усталость и ужас слились в один невыносимый ком где-то в груди.

Вдали, разрывая ночную тьму, пылала яхта. Огонь пожирал дерево и металл, взметая в небо багровые снопы искр. Сквозь шум прибоя доносились крики — отчаянные, пронзительные. Но для Фархада сейчас существовал лишь безмолвный силуэт перед ним.

Он рухнул на колени рядом с Василисой. Руки дрожали — не от холода, а от ужаса, сковавшего сердце ледяной хваткой.

— Ну-ка, оживай, моя непутёвая, — голос сорвался на хрип, в нём дрожала стальная струна. — Василиса, открывай эти зелёные хитрые глазищи… Не вздумай тут драматизировать и выходить из игры!

Он осторожно потряс её за плечи. Никакого ответа. Грудная клетка почти не двигалась.

— Эй, солнышко в двухстах лучах, ты меня слышишь? — прошипел он, и в шипении этом был весь его страх. — Я не позволю тебе так просто сбежать. Понимаешь? Не-по-зво-лю.

Решительно запрокинул её голову, приподнял подбородок, чтобы открыть дыхательные пути. Зажал нос двумя пальцами, плотно прижался губами к её губам и медленно, ровно выдохнул. Один вдох. Пауза — следит за грудной клеткой. Чуть приподнялась. Хорошо.

Второй вдох. Снова пауза. Ничего.

— Дыши, огненная рыжая чертовка, — выдохнул он в неё воздух и надежду. — Я же знаю, ты просто притворяешься, чтобы я за тебя волновался.

Он начал ритмично надавливать на грудину: 30 сжатий, ровно посередине, темп — быстрый, почти яростный. Затем — снова два вдоха.

Вокруг — ночь, шум моря. А здесь, на этом клочке берега, только он и она. И биение его сердца, которое, кажется, звучит громче всего на свете. Фархад чувствовал, как пот стекает по вискам, как мышцы горят от напряжения, но не останавливался. Каждый вдох, каждое нажатие — как молитва, как клятва:

— Вернись ко мне, сумасшедшая! Не выдумывай. — И вдруг лёгкий спазм, судорожный вдох. — Ты же не из робкого десятка. Вернись и продолжай меня мучить. — Её грудь резко поднялась, губы дрогнули. — Слышишь меня? Открывай глаза, живо!

Она застонала, веки дрогнули. Василиса начала выплёвывать воду, злополучно кашляя, хватая ртом воздух. Кашель был хриплым, надрывным, каждый спазм сотрясал её тело. Она щурилась от ночного света, будто не понимая, где находится.

Фархад выдохнул — впервые за эти минуты — и крепко обнял её, прижимая к себе. Тепло её тела, её прерывистое дыхание — всё это вдруг стало самым ценным, что есть в мире.

— Очнулась! — в его голосе звучали слёзы, облегчение, трепет. — Я думал… я боялся…

Но не успел он договорить, как резкий, болезненный удар в грудную клетку заставил его отшатнуться. Василиса оттолкнула его с неожиданной силой, глаза сверкнули — уже не мутные, а ясные, полыхающие гневом. Её лицо исказилось от раздражения, губы сжались в упрямую линию.

— Ещё раз полезешь ко мне с объятиями и поцелуями… — она закашляла, сплёвывая остатки морской воды. — я тебе этот подвиг припомню до скончания дней, будешь дышать через трубочку, спасатель Малибу!

Фархад замер. Сначала в его глазах отразилось недоумение, потом — острая обида, а следом вспыхнула злость. Кровь прилила к лицу, кулаки непроизвольно сжались. Внутри всё закипело: только что он боролся за её жизнь, отдавал себя без остатка, а теперь… теперь она отталкивает его, словно он виноват в том, что спас её.

— Ты шутишь сейчас? — его голос звучал тихо, угрожающе, но в нём клокотала буря негодования. — Я тебя из воды вытащил, думал, ты умираешь, а ты меня отталкиваешь, как прокажённого, будто я чуму какую-то разношу! Неужели тебе не стыдно смотреть мне в глаза после всего?

В груди жгло — не от удара, а от этой внезапной, беспощадной отчуждённости, которую он никак не ожидал увидеть в