Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

– Тётке не поверила, потому что я, по её мнению, не могу в учебное время Бог знает где лазить.

– Ах-ах! Как удобно быть паинькой! Зачётное для тебя прикрытие, – одобрительно хмыкнул Ибрагимов. – И маман успокоилась? Так просто? Неожиданно!

– Ну я ещё чуть-чуть подстраховалась…

– А ну-ка поподробнее!

– Сказала, что иногда меня провожает жгучий брюнет с восточными корнями. Я, конечно, против, но он такой настойчивый…

Сэро от удивления выпучил чёрные глаза, а брови его тем временем сбежали высоко на смуглый, правильной формы лоб.

– Призналась, что дружишь со мной?!

– С ума сошёл?! – испугалась школьница. – Я сказала, что у мальчика фамилия Ганжа.

Ибрагимов, поняв, что новость не стоила его удивления, разочарованно хмыкнул и засунул руки в передние карманы джинсов.

– Ганжа? Олег, что ли?

– Не знаю. Случайно услышала, как кого-то в коридоре звали, вот и приплела с перепугу!

– Олег в 11 «Б» учится. Он, конечно, не «жгучий брюнет», как я, просто тёмноволосый.

– Мне всё равно. Говорю же, случайно приплела!

– Понятно, – прервал её нетерпеливый собеседник. – Александра Григорьевна что?

– От радости чуть до потолка не подпрыгнула! Фамилия, говорит, известная в городе! Семья уважаемая, почтенная, богатая! Бери его, дочка, за шкварник и под венец веди!

– Ха-ха-ха-ха-ха! – взорвался залпом повеса. – Придётся тебя обломать, Люба! Ганжа – семья обычная, со средним достатком. Живут, как все. Олежку знаю, в гостях был. Простой пацан! Ничего, короче, интересного. Но ты можешь попытаться его захомутать!

Насмешливо подмигнув, Сэро опять задорно расхохотался. Поспелова обиделась.

– Издеваешься?!

– Ничуть! Если мать готова выдать тебя замуж ради одной фамилии – твои трудности.

– Не смешно! За собой следи, Сэро! Знаешь ли, людям больно, когда им руки крутят! На своём опыте знаю.

– Чего ворчишь, ягодка?! Я в курсе, что больно. А-а-а, понял! За Кабана переживаешь! Влюбилась?

– Никогда!!! – взвилась она. – Он и так вчера испугался! Не обязательно было его метелить!

– Обязательно, – оспорил подружку брюнет. – Твой любимый Кабан…

– Он мне не любимый!!!

– Ладно! Твой почти не любимый Кабан по-другому не понимает, я проверял. Он как пыль в ковре: не постукаешь как следует метлой – не свалит. А руку ему скрутил потому, что так Кабан сам предпочитает с людьми вопросы решать. Многие ребята на районе жаловались, как Степанченко и двое его старших дебильноватых братков обожали раньше конечности поперёк выкручивать. Вот я и решил при близком общении его же метод на нём применить. А что?.. Ему ведь нравится!

Люба таращилась на собеседника и поражалась крепости его нрава.

– Степанченко ведь мог и в ответ стукнуть, наверное…

– «Наверное» или «мог»?

– Ты, думаю, сильнее…

– Сильнее – слабее! Не в этом суть. Я не собирался с ним в школу ходить безо всяких разговоров и уступок – и на попятную бы не пошёл. Нахрен он нужен?! Ты ему сказала, что ходишь со мной, он не поверил – значит, тупой и к тому же глухой на ухо. Как видишь, без тумаков – никак! Мы к котлованам подошли…

– Тут одни камыши, – усомнилась Поспелова, разглядывая стену из болотного растения.

– Так они за камышами, в низине, глупая! Иди за мной аккуратно. Лазить по берегам не будем. Дожди неделю моросили, земля размякла. Можем в котлован провалиться, а там глубоко! За скользкий обрывистый глиняный берег хрен уцепишься – не выплывем.

Сэро обошёл по кругу камышовые заросли, взобрался на небольшой крутой холм, затем помог подняться позади шедшей девочке. Перед Любой открылся замечательный вид: на огромном участке, отделённые полосами земли шириной в пять-семь метров, расположились пять небольших искусственно созданных озёр разного диаметра. Ветер рябил водную гладь, плавали стаи домашней птицы, у берегов буйно разрослись камыши и осока.

– Сюда часто перелётные косяки осенью перекантоваться спускаются. Охотники их стреляют из камышей, – заговорил юноша. – Вырыли, говорят, котлованы, чтобы вода спускалась и не заболачивала местность – тут низина. Мне в это слабо верится! Скорее всего, глину добывали, вот ямы и остались, водой с низины заполнились. Летом здесь местные толпами купаются: глубоко, широко!

– Говорят, в них немало людей потонуло, – заметила десятиклассница.

– Это правда. Действительно много, – согласился ровесник. – И всё равно народ сюда плавать валит, смерти не боится! Ещё два котлована, кроме этих пяти, там, в глубине, за вон теми домами! Они маленькие, но тоже глубокие. Всего семь искусственных озёр, получается.

– Где-то поблизости мой одноклассник должен жить.

– Сысоев? Да вон его чулан! Мы как раз мимо пройдём. Спускаемся, покажу!

Низенький неприметный дом Матвея Любу не впечатлил. Давно не крашенные забор и рамы окон страдальчески глядели на прохожих облезшим деревом. Перекрученные посеревшие занавески ещё больше добавляли неухоженному жилищу уныния.

– Где-то рядом с Сысоевым дом заброшенный должен быть! – крутилась тихоня. – Каждый раз, когда Матвей да Рашель ржут, рассказывая на весь кабинет о своих пьяных возвращениях с «Торнадо», я представляю, как они проходят мимо этой хаты, и хватаюсь за сердце.

– Ты не о вон той халупе, случаем? – Ибрагимов указал на диковатый сгусток деревьев, находившийся наискосок по другую сторону улицы.

Полуобвалившаяся, покрытая жёлто-бурым мхом крыша едва виднелась сквозь голые ветви. Покосившийся гнилой забор потерялся в старых побегах хмеля. Тропинка из кирпича, вёвшая когда-то посетителей ко входу, забилась травой и землей. Её выдавали проглядывавшие сквозь грязь осколки красной обожженной глины.

Люба разглядела в высокой сорной траве очертания калитки. Ей нравился полуразрушенный, потерянный во времени материальный остаток чьей-то прожитой жизни: набор из досок, извёстки, кирпичей да шифера. Жизнь человеческая прошла, дом остался никому не нужен и постепенно угасал, терялся в буйстве дичавшей без хозяйской руки природы.

Девочка смело зашагала ко всеми забытой калитке, переступая по едва видимой тропинке, тонувшей в грязной засохшей траве. Отодрав калитку от прилипшего намертво хмеля, Люба просунула уже было половину тела во двор, с любопытством разглядывая содержимое потрескавшихся мутных окон, как её крепко схватили за руку и с силой удержали.

– Ты куда?!

Поспелова изумлённо, будто вырванная из сна, обернулась, вспомнив о Сэро.

– Посмотреть развалюху. Пойдём со мной! Время у нас есть.

– Не пойду я туда. И ты не пойдёшь!

– С чего это вдруг?!

Ибрагимов, серьёзный донельзя, протяжно выдохнул.

– Помнишь ту двухэтажную фазенду на Таманской? Я его не замечал раньше, пока ты не показала. Ещё вовнутрь залезть хотел полазить, а ты отговорила, сказав: «Дом не хочет». Верно?

– Ну да, помню.

– Я поржал по глупости, типа ты трусиха и неразумная дурёха. А сейчас жалею, потому что мне очень не нравится это место: оно какое-то злое,