Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

— А ты сам не был врединой? — Она вдыхает сквозь приоткрытые губы.

— Я был засранцем, но никогда не хотел причинить тебе боль, Страничка. — Старое прозвище возвращается слишком легко, падает между нами, как стрела, утаскивая нас обратно в юность.

Только мы больше не подростки.

Ее лицо наклоняется к моему, наполовину в тени, и она почти задыхается от раздражения.

Ее грудь задевает мою.

Моя рука все еще на ее предплечье.

Черт, я не собираюсь, но наклоняюсь, и гравитация берет верх.

Ее зеленые глаза расширяются.

Она не двигается, но столкновение кажется неизбежным.

Эта первобытная потребность попробовать ее на вкус, всего один раз.

Напомнить ей, кто контролирует ситуацию.

Узнать, каково это.

Распутать чертовы провода, которые она перекрутила у меня в голове.

Я, должно быть, сошел с ума, но это не останавливает реакцию моего тела на нее.

Ее губы приоткрываются. Мышцы напрягаются в ожидании.

И тут дверь распахивается, и я слышу стук каблуков по дорожке, когда Марго вылетает наружу.

Хэтти отскакивает назад, будто в нее ударила молния.

Я отрываюсь от нее, пытаясь прочистить голову.

Радуйся, идиот. Марго только что спасла тебя от тонны чертовых проблем.

Жестокая ошибка.

Да, только этим бы все и было.

Я слишком глубоко увяз в прошлом, слишком запутался в неожиданной паутине этой фальши.

— Поздравляю! Вы, ребята, произвели фурор, — визжит Марго, хватает Хэтти за руки и кружит ее. — Видишь? Я знала, что ты убьешь всех в этом платье. Удивлена, что никто еще не словил сердечный приступ, особенно старички. Правда, Итан?

Я смотрю на них с каменным лицом, ничего не выдавая.

Хэтти смотрит на меня, брови сведены, будто мое мнение внезапно значит все.

Черт, воротник будто душит меня.

Ей правда нужно услышать это от меня?

Разве не очевидно, что сегодня она, мать его, выглядит съедобной?

— Да, — бормочу я. — Чистый нокаут.

— Не слушай его. Он скучный избалованный мудак. — Марго показывает мне средний палец, закатывая глаза.

Я хмурюсь в ответ.

Если она пришла сюда все нарушить, у нее получается.

Голова пульсирует.

Я отворачиваюсь от них, массируя виски, пока Марго щебечет, делает Хэтти комплименты и рассказывает, как все восхищаются ее нарядом.

Наверняка преувеличивает, чтобы придать ей уверенности. Но, зная Марго, еще и потому, что платье выбрала она, а реакция подпитывает ее гордость.

В голове Марго это ее победа не меньше, чем победа Хэтти.

Раздражает.

—...самое безумное, что никто не верит, будто дедуля не позволил нам устроить нормальные похороны. Ходит куча странных слухов, — говорит Марго, когда я снова начинаю слушать, и кривит рот.

Верно.

Она хотела бы большие официальные похороны, последнее прощание.

Я прячу улыбку, зная, что мудрый старик совсем этого не хотел бы. Он оставлял помпу и роскошь на те времена, пока у него еще бился пульс.

Какой в этом чертов смысл, когда ты мертв?

— Это же дед, — говорю я, возвращаясь в разговор. — Он никогда не хотел тратить ни секунды на смерть. Не думаю, что хотел, чтобы кто-то еще беспокоился.

— Уф. — Марго надувает губы. — Почему его эксцентричные заскоки всегда наша проблема? Мы, может, и понимаем, но все остальные — нет. Похороны не для мертвых, они для живых. Для нас. А когда их нет, люди задаются вопросами. Потом раскрывают свои грязные рты и начинают строить догадки.

Она не ошибается.

Я тру переносицу, глядя, как она горько хмурится.

Может, настоящая проблема не в отсутствии публичных проводов.

Дед никому из близких не дал ни секунды остановиться и погоревать. Не с тем, как он ушел и запретил все похоронные приготовления. Эта чопорная юристка вбивала нам это несколько раз, а Холден-Палка-в-Заднице, наверное, охранял бы его останки от любых скорбящих, если бы ему приказали.

Как сказала Марго, похороны для живых.

Они для горя и проклятий Богу за то, что ты потерял.

Будто никто не знал, как справляться со смертью деда, потому что все привычные способы — знать заранее, готовиться, закалять сердце, устраивать дела перед этой черной пустотой — все это у нас отняли.

Осталось это издевательское завещание, набитое безумными условиями.

Если бы мне пришлось угадывать, возможно, именно поэтому Хэтти тоже согласилась участвовать в этом фарсе.

Я ей точно не нравлюсь. Но что, если это ее личный, извращенный способ попрощаться?

Я снова включаюсь в разговор и вижу, что Марго уже обменяла грусть на улыбку.

— Ты же знаешь, у меня хорошо получится, — говорит она.

— Хм, не знаю. — Лицо Хэтти морщится. — Я не хочу ничего слишком большого. Это не настоящая свадьба.

— А я подстроюсь! Просто дай мне начать смотреть площадки, Хэтгерл. Не обращай внимания на жениха. В его теле нет ни одной романтической косточки.

— То есть это и не должно быть романтично. Не по-настоящему, — напоминает ей Хэтти.

— Все свадьбы романтичные! Даже фальшивые. Ну пожалуйста, хотя бы дай мне выбрать цветы. И твое платье. Я точно знаю, какой стиль тебе подойдет.

Моя челюсть сжимается, и мне нужно больше расстояния от них.

Вот и вся идея, что Марго оставит свадьбу в покое, хотя я прямым текстом сказал, что она ничего организовывать не будет.

Не для моей свадьбы.

Черт.

— Не смотри на меня так, чувак, — говорит Марго, одаривая меня самодовольной улыбкой. — Ты сам на это подписался. К тому же на следующей неделе тебе придется иметь дело с нашими родителями. Они будут так рады познакомиться с невестой.

Чушь.

Мои родители тайно бесятся, что компания, насколько им известно, досталась мне. Они предпочли бы расчленить ее и распродать, а деньги разделить поровну, но не хотят злить меня, оспаривая прямую волю деда.

Конечно, они не знают об этом сумасшедшем условии о браке, и я намерен сохранить это в тайне.

К сожалению, это значит, что нам придется провести еще больше времени, притворяясь счастливой парой.

Брови Хэтти сходятся. Она зацепляет нижнюю губу зубами.

Отвести взгляд не должно быть так трудно.

— Когда? — спрашивает она. — Когда на следующей неделе?

— В среду. Я решил, мы слетаем в Нью-Йорк и быстро все сделаем. Покончим с этой дрянью. — Когда тревога на ее лице не уходит, я складываю руки на груди. — У тебя с этим проблема?

Марго стреляет в меня взглядом, но я игнорирую ее. Хэтти сильнее прикусывает нижнюю губу, и та белеет.

— В среду, — говорит она.

— Я организую перелет, — нетерпеливо говорю я. — Тебе ни за что не придется платить.

— Нет, дело не в этом. — Она