Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Твердая челюсть, убийственные скулы, аккуратная щетина, из-за которой он выглядит старше и жестче прежнего.

Боже, все в нем шершавое.

Разве это удивительно?

Пусть он и ушел неизвестно чем заниматься в армии, он всегда был мрачным молодым человеком, как и сейчас. Просто научился лучше это скрывать.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз, встречаясь со мной взглядом вспышкой полуночных глаз.

Мурашки.

Неуютные чертовы мурашки пробегают по мне током, и я слишком быстро отвожу глаза.

Заметка себе: не смотреть на него без необходимости.

Это примерно как смотреть на солнце.

Полагаю, могу добавить это в бесконечный список неподобающих движений на этих сборищах для богатых.

На другом конце зала Марго смеется, запрокинув голову. Ее поза идеально рассчитана, чтобы подчеркнуть длинные линии ног.

Она такая непринужденно элегантная.

Никогда не пойму, почему она не ходит на свидания чаще. Наверняка ей было бы нетрудно найти богатого и красивого мужа на таких балах.

Так бывает, когда ты рожден в этом мире, наверное.

Вскоре после того, как Итан заканчивает представления, звучит гонг, призывая нас к ужину в гигантский большой зал.

Надеюсь, он не чувствует мою вспотевшую ладонь на своем предплечье, пока ведет меня к нашему столу в уединенном углу.

Радость.

Я не ожидаю от него джентльменского жеста, когда он отодвигает мне стул и помогает сесть. Когда он садится напротив, его взгляд на один удар сердца останавливается на мне.

Тишина.

Жутко напряженная.

Лицо теплеет.

У нас еще не было настоящего разговора наедине, только вдвоем, что абсурдно, учитывая, что технически мы помолвлены.

Когда мы были детьми, он не интересовался разговорами, если только не лез мне в голову, чтобы все там перевернуть. Я тоже не горела желанием проводить время с мальчиком, у которого в теле не было ни одной моральной косточки.

И вот мы здесь.

Я наливаю себе вина и делаю глоток.

Меню нет — должно быть, Итан заказал за нас заранее, так что я даже не могу притвориться, что изучаю варианты. Через несколько секунд приносят первое блюдо: летний кукурузный суп с крабом, который дает мне долгожданное отвлечение.

Едва мы заканчиваем, передо мной ставят еще одну тарелку. На ней идеально приготовленный лосось под пикантной глазурью.

Запах божественный.

Мой взгляд перескакивает на говядину «Веллингтон» Итана, потом на его лицо.

— Я помнил, что ты любишь рыбу, — говорит он.

Что.

Я не могу не посмотреть на него второй раз. К счастью, он, кажется, не замечает.

Я вонзаю вилку в еду и после кусочка счастливо вздыхаю.

— Это мило с твоей стороны. Но нам нужно в какой-то момент поговорить.

Он смотрит на меня. Не могу отделаться от мысли, что в тишине он чувствует себя дома.

Она оборачивает его, как вторая кожа, добавляя к его настороженной загадочности. Но меня это слегка нервирует, усиливает гул от внимания, брошенного в мою сторону.

— В любое время. О чем именно? — Он откидывается на спинку стула и наконец смотрит мне прямо в лицо.

— Ну, эм... о чем нам говорить на свиданиях? — Уж он-то должен знать, у него наверняка намного больше опыта, чем у меня.

— Это не такое свидание, Хэтти, — рычит он.

Хорошо. Я уже начала волноваться, что мистер Невыносимость исчез.

Я пытаюсь изобразить профессиональную улыбку. Представь, что он трудный клиент. Как в книжном магазине.

— Люди ведь должны видеть, что мы разговариваем, верно?

Он вздыхает. Бедный мужчина.

Разговаривать со мной, должно быть, такой труд. От этого хочется замолчать, но я заставляю себя найти тему, которая не заденет его сверхчувствительные места.

Наверное, невозможно, но я все равно пробую.

— Какой у тебя любимый цвет?

Он поднимает бровь.

— Мы во втором классе?

— Ну а о чем ты думаешь?

Перед тем как ответить, он проводит краем бокала по нижней губе, размышляя, а я изо всех сил стараюсь этим не любоваться.

— Не думаю, что у меня есть любимый цвет.

— Что? Это нелепо. У всех есть любимый цвет.

— Правда? — скептически говорит он, и в этой протяжной интонации мои щеки вспыхивают. К счастью, пятьдесят слоев тонального крема означают, что он этого не увидит. — В таком случае какой у тебя?

— Красный, — сразу говорю я, усмехаясь. Разве это было так сложно? — Он просто лучший. Красивый и живой.

— Какое исследование это подтверждает? — Он наклоняется вперед, меняя почти-хмурость на почти-нахмуренность. Не уверена, что это улучшение. — Нельзя делать такое заявление без данных, которые его подкрепляют.

— Серьезно, чувак? Ты пытаешься устроить спор из-за цветов?

Он откидывается на стуле и фыркает, уголок его рта поднимается. Совсем чуть-чуть.

— Ладно. Дай мне что-нибудь, о чем стоит спорить.

— Хорошо, прекрасно. Расскажи, почему твоя мать Блэкторн, но у тебя и Марго фамилия семьи. Она никогда не брала фамилию твоего отца?

Тень улыбки.

— Мои родители люди неортодоксальные. Отец рано понял, что нам будет выгоднее носить фамилию, которая имеет вес. Когда пришло время вписывать наши имена в свидетельство о рождении, он настоял. Черт, моя мать даже не меняла фамилию, когда они поженились, а примерно когда мне было два, отец решил добавить ее к своей через дефис.

Ого.

Безусловно необычно, но не вредно, да?

Я улыбаюсь и киваю, делая еще глоток вина.

— Ты сама спросила, — поддразнивает он. — Поверь, это легкое вступление к эксцентричной жилке нашей семьи. Рассказать тебе об остальном сейчас или позже?

Я тяжело сглатываю.

— Эм, полагаю, мне стоит знать, во что я вступаю браком. Их странности — причина, по которой ты уехал из Портленда много лет назад?

Его почти-улыбка исчезает. Раздражение прокатывается по лицу, как собирающаяся буря.

— Марго наверняка тебе рассказала, — отрезает он, опрокидывая остаток вина одним глотком. — Я пошел служить.

Уф, больная тема.

Вытянуть из него что-то еще кажется попыткой выжать воду из камня.

— Ладно, хорошо. Ты пошел в армию и отслужил свое — кстати, спасибо. Но что случилось? Это удерживало тебя от возвращения домой?

— Портленд не совсем дом, — рычит он, снова поднимая надменную бровь. — И как ты думаешь, что случилось, Страничка? Легкая прогулка под названием Сирия.

— Что, хочешь сказать, это засекречено?

Он качает головой.

А потом не дает мне ничего, просто смотрит в тарелку и ест.

Тишина пускает жар по венам. Как и это нелепое прозвище.

Страничка.

Сколько раз он рычал его самым отвратительным тоном, когда мы были детьми?

Все потому, что я любила читать и могла бесконечно говорить с Марго и Лео о взрослых темах.

— Знаешь что? Ладно, — срываюсь я. — Не разговаривай со