Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

— Очевидно. Если для тебя это слишком, можешь просто остаться здесь и... — я оглядываю книжные стопки, — читать, полагаю.

— Стоп. Сначала нам нужны основные правила, — говорит Хэтти, вдыхая. — Если я иду туда как твоя... — она давится словом, — твоя невеста, ты не можешь смотреть на меня вот так.

— Как? — фыркаю я.

— Будто ненавидишь. Я не хочу, чтобы люди подумали, что я...

Она не заканчивает мысль, но ясно, что она имеет в виду.

Она хочет избежать мельницы сплетен.

И она права. Любой намек на то, что этот брак — странная история с охотницей за деньгами или чем-то столь же скандальным, создаст нам проблемы.

— Да, в этом и смысл. Чем меньше у них причин думать, что мы отличаемся от очередной скучной пары, тем лучше.

Логично. Предположения и шепот только создадут больше проблем потом, особенно если мы пытаемся сделать вид, что все настоящее.

Это, черт возьми, гарантированно будет трудно.

Дед, надеюсь, ты смеешься, где бы ни был.

— Ладно. — Я встаю, чтобы уйти, оставляя чек на столе поверх одной из ее книг. — Увидимся завтра, чтобы все обсудить. Не опаздывай. Мой ассистент отправит тебе подробности.

Она оцепенело кивает, и я выхожу за дверь, оставляя двух женщин с бешеным разговором, который они явно сдерживали.

Мягкий кожаный диван прогибается подо мной, когда я опускаюсь на него, рядом на подставке стоит напиток.

Ирландский виски, и нет, мне плевать, что сказала бы Марго о том, что я сегодня позволяю себе старого любимца.

Я знаю своих демонов.

Я знаю, что победил их.

У меня на коленях коллекция фотоальбомов, которые я нашел в доме деда. Толстые книги пахнут старостью, и мне приходится смахивать пыль с краев.

Арес лежит на ковре смотрит на меня. В больших печальных глазах бассет-хаунда сплошное осуждение, уши зажаты под лапами.

— Привыкай, приятель. Теперь ты застрял со мной.

Он еще одна неожиданная часть наследства. В отличие от компании, к нему не прилагалось свадебное условие.

Что, черт возьми, мне делать с этим ленивым старым псом?

Кажется, он способен проводить целые дни не двигаясь.

Даже когда дед только взял его, он был черепахой.

Не из тех собак, которых берут на пробежку или в лес выслеживать след. Он декоративный зверь, хотя ревущий вой, который он издает при малейшем намеке на незваного гостя, вполне заменяет сигнализацию.

Женщины в семье, конечно, его обожают, но этого следовало ожидать.

Женщины любят большие беспомощные комки, которые можно тискать.

Только теперь я его опекун.

Дерьмо.

Я провожу рукой по лицу и отпиваю виски.

Сегодняшний день переехал меня, как чертова фура.

Я до сих пор не знаю, куда все это ведет.

Алкоголь обжигает горло, как ракета на пути вниз.

Я даю себе несколько секунд, чтобы оценить ощущение, вкус, успокаивающее тепло огня.

Потом открываю первый альбом.

Знакомое лицо деда улыбается мне с фотографии, выцветшей от времени. Прикидываю, что это пятидесятые, когда он был молодым, пробивным и бесконечно уверенным.

Когда он уже жил удобно, но еще не был бешено богат, только вернулся с войны и мотался по Средиземноморью, как какой-нибудь Индиана Джонс из Мэна еще до того, как Инди вообще появился.

Я делаю еще глоток и листаю дальше.

Дед на пляже.

Дед с моей бабушкой у их домика у озера на севере штата. Что, черт возьми, станет с этим убежищем, я не знаю, но это не моя проблема.

Я почти не знал ее. Она умерла, когда я был маленьким, и он больше не женился.

Время движется через шестидесятые и семидесятые, и все начинает меняться. На нем все более дорогие костюмы, волосы зачесаны назад.

Есть несколько снимков с роскошных мероприятий, где бабушка нарядная. Стройная, красивая, с подводкой на глазах и пышными каштановыми волосами даже в среднем возрасте.

Дед, черт возьми, светится. Думаю, дело в глазах — они горят, как звезды.

Я никогда не видел его таким счастливым при жизни.

Мама и отец демонстративно отсутствуют, если не считать нескольких фотографий моей матери маленькой девочкой, неловко стоящей рядом с родителями.

Я листаю дальше, наблюдая, как он превращается из чопорной старой рабочей лошадки Новой Англии в современного и богатого человека культуры. Богаче, чем мог мечтать.

Старик умел делать вид, будто жизнь дается легко.

Есть несколько более поздних снимков, где он отдыхает на яхте и поднимает бокал кроваво-красного вина к фотографу с загадочной полуулыбкой.

— Черт, дед. Зачем тебе понадобилось так усложнять мне жизнь? — бормочу я. — Мне не нужно твое чувство приключений.

Не то чтобы он сам женился, потому что кто-то с того света заставил его. Повторюсь, бабушку я почти не знал, но очевидно, что он ее любил.

Это были естественные отношения, та сказочная простота, какая раньше была у многих. Они жили, влюбились, а потом он скучал по ней до конца своих дней.

Так почему я? И почему Хэтти?

Я отодвигаю альбом в сторону и беру другую фотокнигу, более свежую.

Здесь он выглядит гораздо старше, будто за пять с небольшим лет после смерти бабушки постарел на двадцать.

И все же выглядит хорошо. Здоровым и деятельным.

Если не счастливым, то по крайней мере уверенным, всегда в своей стихии.

Отсутствие мамы снова бросается в глаза, но они, похоже, никогда не были близки.

Сколько я ее знаю, она возвращалась «домой» в Портленд всего несколько раз. Какая-то старая обида, которую я, кажется, не хочу понимать.

И я ее не виню.

Когда фотографии наконец доходят до двухтысячных, я узнаю себя. А еще Марго, моих кузин и меня детьми — уже достаточно взрослыми, чтобы проводить лето с дедом.

Ходить под парусом вдоль побережья, болтаться по шумному Нью-Йорку, иногда ездить верхом на дедовом ранчо в Санта-Фе. Он научил меня ценить пустыню не меньше моря.

Как и суровый телохранитель деда, Холден Верити: его высокая, угрюмая фигура маячит у меня за плечом почти на каждой фотографии. В последние годы этот тип превратился в прославленную няньку.

Когда он не удерживал Марго и маленькую Клео от неприятностей, он всегда оказывался рядом, стоило мне выйти ночью, готовый помешать мне ограбить винный погреб или закурить запрещенный косяк.

Какой чертов зануда.

Хотя теперь, когда я старше, я испытываю к нему определенное уважение.

Он был преданным, и, насколько я понимаю, до сих пор помогает присматривать за дедовыми владениями, пока их не распродадут.

Те длинные лета были полжизни назад, но я все еще помню их так, будто это было вчера.

Особенно выходы под парусом.