Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова

— Ты совсем не такой. Я знаю, кто ты.

Миниатюрная фигура в фиалковом платье медленно удалялась, а Ден, злясь на себя, сорвался с места и что есть мочи побежал прямо в стену дождя на границе двух разных миров.

Огромные капли с силой ударили по телу парня. Боль была обжигающей, но Ден будто и не почувствовал этого, когда в глаза ударил ослепительно-яркий луч солнца. Парень зажмурился; его тело воспарило в потоке непроглядного ливня и зависло в воздухе. Луч показался ещё более ярким. Ден вытянул руку навстречу долгожданному солнцу, но по пальцам прошёл электрический разряд, от которого мгновенно по мышцам пошла судорога. Потомок хватанул ртом воздух, но грудь сдавило так сильно, что глаза вываливались из орбит. Исполинская фигура застыла в одной позе, не смея пошевелить и пальцем. От боли Ден открыл рот в беззвучном крике, и казалось, что всё его тело разорвёт на миллионы мелких кусочков от такого давления.

Глава 12 Змей и голубка

От боли Ден открыл рот в беззвучном крике, и казалось, что всё его тело разорвёт на миллионы мелких кусочков от такого давления. Однако, когда напряжение спало все его тело наполнилось сотнями новых ощущений: солёный воздух не был сухим и раздражающим обоняние, а ласковым, наполненным морской прохладой; лёгкий ветерок, который не приносил с собой новые обжигающие капли дождя, а лишь умиротворение.

Ноги парня медленно опустились, и он упал на колени, разглаживая белый песок, с малюсенькими ракушками.

Здесь море оказалось безмятежным, а волны — спокойными, убаюкивающими. Ден скинул одежду, и бросился вплавь, отдаваясь без остатка новым волнам.

Когда он вышел на берег, то упал на светлый песок, тяжёло дыша. Ночь была тихой и безмятежной.

Мимо прошла компания изрядно на веселе девчонок, пестря яркими купальниками.

— Загораешь, парень! — Сказала одна, и они в четыре звонких голоса весело рассмеялись.

Ден сжал горсть мелкого песка, и тоже рассмеялся, но смех оказался горьким, а затем скатилась слеза: как же ему хотелось остаться здесь навсегда, но он не мог бросить Елизавету, ни как не мог!

Сев на песке, он сглотнул горький ком. Ладонь прошлась сквозь волосы, он быстро оделся, и прыгнул в пространство над берегом, в котором едва уловимо рассматривалась мелкая рябь.

На стороне вечно штормящего моря стоял Егор. Ден сжал кулаки, и приготовился к атаке.

— И как там, на той стороне? — Спокойно спросил профессор тёмных наук.

Кулаки разжались: — Спокойно. — Коротко ответил Ден.

Егор вздохнул и повторил: — Спокойно, — будто пробуя слово на вкус.

— Расскажешь ей?

Профессор отрицательно покачал головой.

— Ей не надо знать, что она сделала из тебя идеального потомка.

— Вы думаете, только я смог пройти через границу?

— Я уверен. Думаешь, мне самому не хотелось проверить? — Егор горько усмехнулся, — Конечно, хотелось, и я проверил, и не раз. Исход — переломы, да ужасные гематомы.

— Она знает?

Егор снова покачал головой.

— И это ещё одна маленькая тайна. У неё должна быть цель, так её проклятый мозг занят.

— Что ты задумал?

— Спектакль для одного зрителя, Денис, и ты в нём главный актёр. Ты ведь сделал правильный выбор, не так ли?

Ден медленно кивнул, и вдруг ему всё стало понятно, невольно робкая улыбка задела уголки губ парня.

Егор задорно подмигнул, развернулся, и, сделав несколько медленных шагов, не оборачиваясь бросил: — твоя роль, Денис рискованна и опасна, более того, ты разобьёшь не менее двух сердец, справишься?

Ден кивнул — он справится, ведь лучше жить с разбитым сердцем, но жить.

Утро выдалось туманным, Лиля открыла глаза, и по телу прошлись мурашки от холодного воздуха. Завернувшись в недошитое покрывало, она подошла к окну, чтобы закрыть его, но в притворе обнаружила обрывок бумаги.

Прости меня. Не знаю, что на меня нашло. Приходи сегодня на границу. Одна. Я всё расскажу.

В памяти всплывает лицо Дена: злое; глаза отчаянные. Пальцы коснулись нижней губы, на которой до сих пор кровоточила ссадина. Липкий страх охватил девушку, но и желание узнать правду тоже.

Если она узнает её, то возможно, сумеет спасти бедных детей, спасти себя.

Взгляд упал на толстовку Дена, в которой вчера пришла сестра. Он что — то сделал с ней, потому что вид у неё был рассеянный, более того Елизавета ни как не могла вспомнить последние события вчерашнего вечера, да и вообще жаловалась на провалы в памяти. Ден определённо наложил на сестру заклятие забвения, но зачем?

Лиля схватила толстовку, отрезала квадратный кусок, цвета индиго, достала жестяную банку из — под монпансье. Там хранилось мамино шитьё, выхватила тонкую иглу. Пальцы умело вшивали тёмную ткань, а вместе с тканью и записку хозяина толстовки.

Когда Лиля закончила, туман уже рассеялся, сестры в комнате не было. Пользуясь минуткой в одиночестве, она открыла шкаф для одежды, и со дна достала свой дневник. Пробежалась глазами по страницам, сделала новую запись, и отчего — то ей захотелось спрятать написанное.

Пальцы коснулись коричневой обложки с искусно выведенными её инициалами.

Дыхание замедлилось, вспоминая слова заклинания.

Силою луны, силою солнца.

Лиля уколола подушечку пальца иголкой, и выступила бусинка алой крови.

Силою трёх стихий — заклинаю: как бы чужой глаз не хотел открыть эту книгу, не сможет.

Палец коснулся золотистой буквы, и дневник мгновенно поглотил кровавый дар.

Да будет так! И так и есть!

В полной тишине раздался тяжёлый выдох, девушка убрала дневник обратно в шкаф, и села на кровать, закутываясь в лоскутное покрывало.

В комнату вошла Елизавета, и сердце её сестры невольно сжалось, предчувствуя, что сегодня они проведут последний день вместе.

Лиля скрестила ноги, и подняла над собой покрывало.

— Юрта объятий открыта перед тобой, дитя. — Сказала она, имитируя голос директрисы.

Елизавета с удовольствием приняла приглашение, и они с сестрой оказались только вдвоём, спрятанные от всего мира.

— Смотри, это от твоего старого одеяла. — Лиля смеётся и показывает на жёлтую ткань. Когда-то она была солнечного цвета, теперь же блёклого, как сливочное масло.

Елизавета весело улыбается, и её взгляд падает на новый лоскуток.

— А это чей? — Она показывает на ткань цвета индиго; он кажется лишним на пастельной палитре. Лиля замолкает, и улыбка пропадает с её лица.

— Лиля, не отталкивай меня. — Встревожено проговорила Елизавета, отчаянно копошась в своём разуме, пытаясь найти хоть какие — то ответы.

— Это допрос?

— Нет… Я переживаю за тебя.

— Не надо, я уже взрослая! — Лиля так сильно разозлилась на сестру, что та всё ещё считает её