Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

— Конечно, леди! — Жизель кивнула, соглашаясь со мной, и расплылась в улыбке. — Если Лиос будет благословенна, то дружба сможет перерасти в нечто большее. Для нас будет честь породниться с столь влиятельным родом.

— Как и нашему роду будет приятно, если столь достойная семья примет Сару в качестве невестки, — ответила я.

На этом Жизель Эштон попрощалась со мной, пожелав счастливого брака и здоровых детей.

Ко мне подходили ещё аристократки и их дочери, поздравляли. Я вежливо справлялась об здоровье их и их свёкров, у самого старшего поколения спрашивала о внуках, те с гордостью о них рассказывали. Больше всех меня удивила графиня Лингли, которая почти со слезами ко мне подошла вместе с Марией.

— Леди, благодарю Вас, — тихим сорванным голосом произнесла она. — Я уже думала, что моя девочка останется в старых девах. Она от всех женихов отказывалась. Оказалось, брата Вашего ждала…

— Лиос благоволит влюблённым, графиня, — с мягкой улыбкой ответила я, мягко пожимая её тёплые ладони. — Надеюсь, следующим летом мы породнимся.

Мария поспешила увести мать, пока та не расплакалась, шёпотом и улыбкой поблагодарив меня.

Я уже порядком устала приветствовать и принимать поздравления от женщин, когда неожиданно рядом со мной возникла низкого роста пухлая и мягкая женщина с золотисто-тёмной кожей и пронзительными голубыми глазами, смотрящими ровно на меня. Они и её белозубая улыбка ярко выделялись на фоне кожи, а длинные шёлковые свободные одежды с вышивкой золотом подчёркивали и мягко скользили по её явно материнской фигуре. При ходьбе и движениях также позвякивали золотые браслеты, которые я увидела на её запястьях, и, кажется, несколько ещё были на ногах, но их не было видно за шароварами и юбкой. Длинный шёлковый платок мягко лежал на её голове, закрывая только макушку и затылок, обрамляя лицо и ниспадая широкими свободными концами вниз, до колена. Её обувь напоминала мягкие тапочки с загнутыми носами.

— Я жена господина Хаким аль-Малик, Ясмин, — представилась она с лёгким поклоном, но говорил с таким чудовищным акцентом и так неправильно, что я еле разбирала слова. — Моя муж сказал, Вы получить наш подарок, пурпур шёлк. Вы нравитесь?

— Ясмин, Вы можете говорить на своём родном языке, — ответила я на йеринском, изменив свою манеру речи на более тягучую и мягкую, как того требовал язык. — Мне очень понравился подарок Вашего мужа.

— Ох!.. — она с восторгом прижала руки к груди, глаза её наполнились слезами, а после почти затараторила на йеринском: — Великая Лиос! Вы говорите на нашем языке!

— Не так хорошо, как хотелось бы, но достаточно, чтобы Вас понять, — с едва слышным смешком ответила, наблюдая, как окружающие удивлённо смотрят на нас.

Она суетливо повернулась в сторону и замахала рукой в сторону ещё трёх йеринок, стоящих поодаль, подзывая их. Женщины неспешно, с характерной кошачьей грацией подошли, звеня браслетами на запястьях. И также легко поклонились мне, приветствуя. Они были типичные йеринки: темнокожие, кареглазые, все в шелках и золоте, как и положено жёнам богатых мужей. Наряды были схожи с теми, что носила Ясмин.

— Госпожа говорит на нашем языке! — восторженно сообщила Ясмин, а я увидела на лицах у женщин облегчение, они явно не знали никакого языка, кроме своего.

— Я Алия, — представилась старшая из них на йеринском, судя по лицу и стати. — Это моя сестра Саада, — она показала на следующую по старшинству. — И наша младшая Иман, — и наконец на младшую. — Мы — жёны господина Мухамада аль-Хади.

— Вы сёстры, но при этом жёны одного человека? — удивлённо спросила я.

— Господин Мухамад аль-Хади благородный человек, — с улыбкой и чуть смущённо произнесла Саада. — Он женился на Алие, любит её больше нас всех. Но, когда мы с Иман осиротели, позаботился о нас, взял в жёны. Не обижает, не обделяет. Сказал, что, если встретим достойного мужчину, отпустит нас с хорошим приданым.

— Я слышала, что в Йерине может быть много жён, — я была приятно удивлена таким речам. — Не думала, что муж так легко может отпустить жену к другому.

Женщины звонко и совсем по-доброму рассмеялись. Должно быть, для них, выросших в культуре, где это привычно было смешно моё удивление. А потом женщины внезапно защебетали, отвешивая мне ворох комплиментов, который я едва успевала понимать:

— Вы такая красивая, госпожа!

— Какие волосы! Какие бёдра! Ах!

— Если бы Вы родились в Йерине, то были бы одной из самых дорогих невест!

— Не просто одной из дорогих, сам султан или шэхзаде захотел бы видеть Вас своей супругой!

— Мужчины у нас ценят женскую красоту. Они знают, что настоящая женщина должна быть такой, чтобы её можно было обнять и не бояться, что она сломается!

— Ваш жених — счастливейший из мужчин! Дай Лиос вам красивых и здоровых детей!

Я внезапно тихо рассмеялась, отчаянно краснея от их комплиментов, и постоянно благодаря за тёплые слова. Я знала, что они правы. В Йерине я бы уже давно была замужем, причём мужу нечеловечески бы завидовали все.

Йеринки ещё недолго поговорили со мной, они рассказали о своих детях с восторгом и обменивались советами и опытом. Я поинтересовалась, как они воспитывают своих детей. Как оказалось, у йеринцев принято воспитывать детей в ласке и строгости. Их очень любят, но не позволяют лишнего, учат почитать родителей и старших, заботиться о младших и нести ответственность.

К вечеру, когда все уже начали расходиться, я чувствовала себя выжатой как лимон. В ушах всё ещё стоял гул женских голосов, несмотря на то что находилась уже в тишине. Даже Карина, которая обычно о чём-то со мной разговаривала по вечерам, молчала. Августина коротко оценила сегодняшний приём: «Ты блестяще справилась, девочка моя», и отпустила наконец меня к себе в покои.

Там я рухнула на кровать с протяжным стоном, вызывав у Карины тихий смешок. Мне снова ужасно захотелось спать, желательно ровно до дня свадьбы, чтобы никто и ничто больше не потревожил. Даже если это будет Константин. Эти два дня и весь предыдущий