Попаданка в тело обреченной жены - Юлий Люцифер

class="p1">Не полное, но уже почти настоящее: дрожащие пальцы Мирен, спешно отодвигающие с полки синюю книгу, нажатие на деревянный выступ под столешницей, короткий щелчок.

Я замерла.

Сердце застучало в горле.

Тело помнит.

Не “может быть”. Не “кажется”. Помнит.

Я отодвинула взглядом книги на нижней полке. Синяя, толстая, без названия. Нажала на выступ под столом.

Щелчок.

Открылся не ящик. Тонкая боковая панель внутри, почти невидимая, пока не знаешь.

Нисса тихо вскрикнула.

За панелью лежали две вещи.

Маленький ключ.

И плотный сверток, перевязанный темной лентой.

Руки дрожали уже не от слабости.

Я развернула ленту.

Внутри оказались еще письма. Много. И поверх всех — лист с тем же почерком, что в шкатулке.

“Если они добрались и сюда, значит, я не успела. Башня. Не ищи правду внизу. Ее там уже поправили под удобный вид”.

Башня.

Вот почему Мирен рвалась туда во время своего “срыва”. Вот почему комнаты закрыли. И вот почему внизу, у каминов и за хозяйским столом, уже давно жили только вычищенные версии событий.

Настоящее лежало выше.

Там, где еще не успели все поправить.

— Госпожа… — прошептала Нисса. — Нам надо уходить.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что если это найдут у вас…

— То станет окончательно ясно, что я уже не умирающая жена, а опасность.

Она побледнела.

И в этот момент за дверью послышались шаги.

Не случайные.

Тяжелые. Мужские.

Один человек.

Неторопливо.

Как тот, кто идет не мимо, а именно сюда.

Мы с Ниссой переглянулись.

Я сгребла письма обратно в сверток, ключ спрятала в рукав и только успела прижать бумаги к груди, когда ручка двери пошевелилась.

Не открылась.

Сначала пошевелилась.

Кто-то снаружи проверял — заперто ли.

Потом раздался голос.

Глухой, мужской, лениво-опасный.

Варден.

— Миледи? — протянул он. — Какое редкое чудо. Вас потянуло именно в ту часть дома, куда ходят только те, кто или слишком много знают, или уже ничего не боятся.

Я смотрела на дверь и чувствовала, как слабость снова поднимается от ног вверх.

Не вовремя.

Слишком не вовремя.

Но теперь у меня в руках было больше, чем подозрения.

В запретной части замка меня ждали вещи, которых не должно было остаться после умирающей жены.

А значит, Мирен действительно не умерла в тумане.

Она воевала.

И я только что вошла в ее незаконченный бой.

Глава 12

Мой муж слишком резко запретил мне приближаться к правде

После голоса Вардена за дверью я впервые за все дни в этом теле почувствовала не просто страх.

Охотничье напряжение.

То самое, которое, наверное, приходит к раненому зверю в тот момент, когда он уже слышит шаги снаружи, но все еще держит в пасти что-то слишком важное, чтобы бросить и спасать только себя.

Письма.

Ключ.

Шкатулка, письмо под корсажем, медальон, слова Мирен про башню.

Все наконец начинало складываться в рисунок. Не полный, но уже достаточно ясный, чтобы понять: прежнюю хозяйку этого тела убивали не просто настоем и усталостью. Ее медленно отрезали от собственного пространства, от доказательств, от права говорить, от памяти, а потом называли это болезнью. И если сейчас Варден войдет сюда и увидит в моих руках сверток, никакого второго шанса может уже не быть.

— Госпожа, — выдохнула Нисса, — что делать?

Я не ответила сразу.

Потому что внутри в одну секунду пришлось выбирать не между хорошим и плохим решением, а между двумя плохими. Попробовать спрятать письма здесь — риск, что он войдет и найдет тайник открытым. Открыть дверь и делать вид, будто мы просто заблудились, — риск еще больший. Варден не выглядел человеком, которого можно обмануть случайной прогулкой больной жены по закрытому крылу.

Ручка двери снова шевельнулась.

Медленно.

Снаружи он никуда не торопился.

И именно это пугало сильнее всего. Уверенные люди редко торопятся ломиться. Они знают, что внутри уже нервничают за них.

— Мирен, — протянул он почти ласково. — Не заставляйте меня думать, будто вы нашли что-то, чего вам не следовало бы видеть.

Я подняла голову.

Хорошо.

Значит, он не уверен.

Пока.

— Откройте, — шепнула Нисса.

— Нет.

— Он поймет…

— Он уже понял достаточно. Теперь важно, что увидит.

Я быстро огляделась.

Камин. Письма слишком важны, чтобы жечь. Оставить в тайнике — значит потерять доступ, если сюда никого больше не пустят. Под одежду? Нет, сверток слишком заметный. И тут мой взгляд упал на старое кресло у окна, с подушкой в темно-синем чехле. Чехол был надорван по шву. Чуть-чуть. Но этого хватало.

Я метнулась туда, чувствуя, как тело протестует каждым шагом.

Разорвала шов сильнее, сунула сверток внутрь, пальцами утолкала глубже между конским волосом и набивкой. Ключ спрятала в рукав снова. Это уже становилось привычкой — жить с ощущением, что правда должна касаться кожи, иначе ее слишком легко отнимут.

— Госпожа! — Нисса почти плакала.

— Иди к двери.

— Что?

— Иди. Скажешь, что мне стало дурно и я села здесь перевести дыхание.

— Но если он войдет…

— Он войдет. И увидит то, что мы ему покажем первыми.

Нисса бросилась к двери ровно в тот миг, когда Варден стукнул уже костяшками пальцев.

Не резко. Почти насмешливо.

— Открывай, — сказал он.

Она отодвинула засов дрожащей рукой.

Дверь распахнулась.

Варден вошел не один.

За его плечом стояли двое слуг — не в ливреях, а в темной домашней одежде, слишком крепкие и слишком молчаливые для обычной прислуги. Хорошо. Значит, он пришел не проверять, а фиксировать контроль. Запретное крыло было не просто пустой частью дома. Охраняемой.

Он увидел меня у окна, Ниссу у двери, распахнутый стол, сдвинутые книги, чуть приоткрытую боковую панель.

И на секунду перестал улыбаться.

Вот этой секунды мне хватило, чтобы понять: да, мы успели. Он ожидал увидеть что угодно — слабую жену в истерике, дурную прихоть, случайную прогулку, — но не настолько близкий след к тому, что здесь прятали.

— Как неловко, — произнес он наконец. — Миледи действительно любят ходить туда, где воздух для них слишком тяжел.

— А вам, похоже, не нравится, когда я дышу без разрешения, — ответила я.

Он медленно перевел взгляд на стол.

На книги.

На кресло.

Потом обратно на меня.

— Вам вредно волноваться.

Я чуть склонила голову.

— Вас правда всех учили одной и той же фразе, или в этом доме она просто заменяет любую неудобную правду?

За спиной Вардена один из слуг едва заметно изменился в лице. Значит, даже здесь не все одинаково глухи. Хорошо. Дом не монолитен. Он просто долго привык бояться одних и служить другим.

Варден шагнул в кабинет глубже.

— Что вы