Дай мне жить. Сбежать от тирана - Анна Гром

спросить про Иринку, про ту таинственную девушку, которую он так бережно хранил в своей памяти, но не решилась. Он подумает, что я подслушиваю, что я роюсь в его прошлом, а это было последнее, чего мне хотелось. Я хотела, чтобы он сам открылся, а не чтобы я вытягивала из него информацию по крупицам. Паша тяжело вздохнул, потёр переносицу.

– Рит, есть вещи, которые я не хочу затрагивать. И которые не имеют никакого отношения к настоящему.

– Ладно. Я тогда продолжу работу. Я три дня не убиралась.

– Рит, если не хочешь, ты можешь не…

– Паш, я ж тут тоже живу, – я мягко улыбнулась. – А я не хочу жить в свинарнике. В спальне-то теперь можно убрать?

Я игриво взглянула на него. Надеюсь, это подействует. Всегда на всех действовало.

– Как пожелаешь, – он смягчился, поцеловал меня в макушку и вышел.

Я еле выждала время. Бросилась в спальню и начала выдвигать ящики, заглядывать под матрас, в шкаф на антресоли. Я искала что-нибудь, что бы ответило на мучающие меня вопросы. В идеале, найти тот самый документ, который так беспечно был забыт на кровати.

«Постановление об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания». Эти буквы словно отпечатались у меня перед глазами.

Я нашла краешек папки под тумбочкой. Мне просто повезло, что я заметила белые листы среди шапок пыли. Небрежно засунутая, словно кто-то второпях пытался её спрятать, но не до конца. Папку я осторожно подцепила ногтем и достала.

Пыль поднялась лёгким облачком, оседая на моих ладонях, но я не обращала на неё внимания. Внутри, аккуратно сложенные, лежали документы. Первый же лист, будто специально, оказался тем самым постановлением. Я жадно вцепилась в него взглядом, буквы поначалу расплывались, но затем обрели чёткость, врезаясь в сознание подобно острым осколкам.

Московский городской суд

Гридин Павел Валерьевич

ч. 4 ст. 111 УК РФ. 6 лет колонии общего режима. Освобождение по УДО…

Буквы плыли перед глазами, сливаясь в неразборчивую кашу. В документе не было расшифровки статьи, лишь сухие цифры и буквы, но они уже кричали о чём-то ужасном. Мозг отказывался верить, но тело уже отреагировало – по спине пробежал ледяной холодок, ладони вспотели. Я, запихав документ туда, откуда достала, стараясь не оставить ни единого следа своего вторжения, бросилась в поисках гаджета с интернетом. Мой кнопочный телефон мне не помог бы. Пашин ноут, стоявший на столике у окна, был не запаролен. Он доверял мне? Или был настолько беспечен? В этот момент мне было плевать.

Пальцы дрожали, когда я вводила в поисковую строку номер этой проклятой статьи. Каждое нажатие клавиши отдавалось в висках гулким эхом. Интернет-соединение казалось невыносимо медленным, каждая секунда ожидания тянулась вечностью, наполненной предчувствием беды. Наконец, страница загрузилась.

«Умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего».

Слова, такие простые, такие обыденные, обрушились на меня всей тяжестью. Они не просто расшифровали сухую формулировку, они разбили вдребезги тот хрупкий мир, который я пыталась построить вокруг себя.

«Смерть потерпевшего». Он убил. Не в бою, не на службе, где смерть была частью жестокой реальности. Он убил на «гражданке». Умышленно. Причинив тяжкий вред.

Я захлопнула крышку ноута с таким грохотом, что вздрогнула от собственного действия. Встала, не помня себя от шока. Комната, ещё минуту назад казавшаяся такой уютной, вдруг стала чужой, враждебной. Воздух сгустился, давил на грудь, не давая дышать. Я чувствовала себя так, словно меня окунули в ледяную воду, а потом вытащили на мороз.

Да, я понимала, что Паша на службе мог убивать, что его прошлое было связано с насилием, с войной. Я даже пыталась оправдать это, списать на тяжёлый опыт, на необходимость. Но это… это было совершенно другое. Он перенёс это на гражданку. Переступил черту. Ту самую невидимую, но такую важную грань, что отделяет солдата от преступника.

Вот почему его здесь не любят, почему опасаются. Он просто может убить…

Я вспомнила его скрытность, его уклончивые ответы, его нежелание говорить о себе. Всё это теперь обрело зловещий смысл. Он не просто не хотел затрагивать прошлое – он его прятал. Прятал от меня умышленно.

А я спала с ним в одном доме. Занималась с ним любовью.

Рита, из одного ада ты попала в другой.

Глава 20

То, что я попала в очередную беду, для меня было вне сомнений.

Ко мне будто магнитом тянуло опасных мужчин. Успела ли я влюбиться? Довериться?

В груди защемило от боли. Паше было, что скрывать от меня. Он и скрывал. А я голову потеряла. Снова поверила. Снова захотела защиты, безопасности, любви, понимания. Паша дал мне это взамен на моё неведение.

Я не знала, что меня больше ранило, его молчание или то, что он убил человека и отсидел. Наверное, и то, и другое. Одна часть меня жаждала оправданий – поговорить, расспросить, выяснить правду, ведь Паша никогда не допускал в мою сторону странностей, ну был груб в самом начале, но при этом и спас меня несколько раз! Но, если бы в моей жизни все было хорошо, и не было бы никакого Ильдара, который гонял меня по стране, как зайца на охоте, я бы даже близко не связалась с таким, как Павел. После первых фраз я бы послала его к чёрту и не вспомнила бы на следующий день о его существовании, но жизнь штука забавная, как всё вывернула! Может, они с братом задумали Ильдара убить? Кто ж их знает? Может, это убийство случайность? Но причинение жестокости… Значит, Паше может сорвать крышу?

Рита, стоп! Заткни свой фонтан!

Я села на диван в гостиной и расплакалась. Завыла, забралась на сиденье с ногами, обняла колени. Я ощущала себя лежащей на наковальне, и надо мной уже навис молот.

Дальше я уже плохо соображала, что делала. В своей комнатушке я собрала раскиданные вещи, запихала всё в сумку. Покопалась по ящикам, нашла наличные. Отсчитала свою зарплату, спрятала в карман. Да, похоже на кражу, но я всё отработала. Даже интимные услуги оказала.

Выглянула из окна. Машина Паши стояла во дворе. Ключ у него торчал в замке зажигания, он редко его вынимал. Наверное, тоже привычка, чтобы сразу завести тачку и драть под пулями. Да уж, тяжелое прошлое оставило глубокий след.

Я вышла из дома, села за руль, завела мотор, и выехала.

Резко ударила по тормозам, когда боковым зрением увидела чёрный внедорожник без шильдика. В груди загорелось от страха. Эта машина – машина Демьяна – была так похожа на