Дай мне жить. Сбежать от тирана - Анна Гром

безопасности возглавлял, потом ушёл на вольные хлеба. Он услугами моего ЧОПа пользуется до сих пор. По каким-то важным вопросам его консультирую лично. Вот с месяцок назад он мне поручил найти беглую жену. А я историю с первой знаю слишком хорошо, чтобы понять, чем дело пахнет. Если б дура ты была с ботоксом вместо мозгов, я бы не сомневался, что делать. Но ты не дура, хоть и поступки у тебя дурные. Ты хорошая девчонка, которая попала в лапы паука. А ещё к Пашке на голову свалилась, как назло. Вот ведь засада какая, понимаешь? Не знаю даже, как поступить.

Он поднялся, почесал затылок, его взгляд блуждал по горизонту.

– Паша знает об этом всём? – спросила я, мой голос был хриплым от плача.

– Нет, – коротко ответил Демьян, повернулся в мою сторону, посмотрел испытующе. – Что делать-то будешь?

– В смысле?

Я не поняла, что он имел в виду. Кажется, у меня не было выбора. Ведь так?

– Я тебя отпущу, – произнёс он. – Можешь ехать дальше, Гумерову, скажу, что не нашёл тебя. Достал он меня, если честно. Больной на голову мудак. Новую скоро себе найдёт, ей будет мозги препарировать, там уже очередь из дур. Ну ничего, карма ещё не таких по темечку била.

– Отпустишь?! – я не верила своим ушам.

– Ну да, – он кивнул, и на его лице появилась лёгкая, почти незаметная ухмылка. – Можешь ехать дальше, можешь к брату вернуться. Если любишь. Решать тебе. Я против брата не пойду никогда. Даже если президент прикажет.

Он развернулся, сел в свой внедорожник и, не прощаясь, резко рванул с места, оставив меня одну посреди дороги, в клубах пыли и с ворохом мыслей. Я сидела на земле, глядя ему вслед, пока его машина не исчезла за поворотом. В голове звенела тишина, прерываемая лишь стуком моего сердца.

Паша. Он не сказал мне, потому что боялся. Боялся, что я испугаюсь. Что убегу. И я убежала. Как последняя дура. Он спас меня, защищал, а я… Я поверила бумажке, а не его глазам, его поступкам. И Гумеров. Этот монстр, который играл с жизнями, как с пешками. Я была для него просто очередной игрушкой, которую он хотел сломать. Но теперь я знала. Знала правду. Медленно, с трудом, я поднялась на ноги. Мои колени дрожали, но в груди разгоралось что-то новое – не страх, а решимость.

Я посмотрела на дорогу, ведущую вперёд, в неизвестность, и на дорогу, ведущую назад, на облачко пыли, оставшееся от стремительно удаляющегося от меня внедорожника Демьяна. На дорогу, ведущую к ферме. К Паше. Выбор был очевиден.

Я развернулась, села в УАЗик, завела мотор и, не раздумывая больше ни секунды, поехала обратно. На ферму. Домой.

– Ну вот. Вернулась, – констатировал очевидное Демьян, когда я вышла из машины. Они оба стояли у ворот, сложив на груди руки. Как сплочённая команда. Будто ждали меня. Отсчитывали время до моего решения. Можно только представить, что сейчас испытывал Паша, если учесть, что он знает причину, по которой я уехала. – Пойду, перекурю. Яблок понюхаю.

Демьян, хмыкнув, исчез в садах.

– Далеко ездила? – вкрадчиво, словно приступая к допросу, произнёс Паша, пряча взгляд за горизонтом. Он избегал смотреть мне прямо в глаза. Понимал, что я пойму всё, что он испытывает и не хотел, чтобы я видела его слабость.

– Проветрить голову, – уклончиво ответила я. – Он рассказал тебе?

Паша был хмур, черты его лица обострились, стали резкими, почти хищными. Казалось, добрый десяток лет накинул на себя за эти несколько часов. Он выглядел измождённым, словно провёл бессонную ночь, сражаясь с собственными демонами. На мой вопрос он кивнул утвердительно, медленно, словно каждый мускул в его шее сопротивлялся этому движению. – Про всё? Про то, что он от Гумерова?

– Ага, – коротко бросил он, его взгляд всё ещё блуждал где-то вдалеке, избегая встречи с моим. Он словно боялся, что если наши глаза встретятся, то вся его тщательно выстроенная защита рухнет.

– А ещё что? – я чувствовала, как нарастает внутреннее напряжение, как будто вот-вот лопнет тонкая нить, связывающая нас. Мне нужна была полная картина, каждая деталь, чтобы хоть как-то собрать разбитый мир в своей голове. Я не могла больше жить в неведении.

– А остальное сказал, сама расскажешь.

Он всё-таки взглянул на меня. Его взгляд обжёг до самого сердца.

В его глазах отражалась вся та боль, которую он так старательно скрывал, и я вдруг поняла, что он страдал не меньше меня, а, возможно, даже больше. Это был взгляд человека, который видел слишком много, пережил слишком многое и теперь боялся потерять последнее, что у него осталось.

Он схватил меня за плечи, нагнулся, чтобы вровень быть. В глазах его огонь горел, отчаяние полыхало.

– Ну зачем ты полезла, Рит? Вот что тебе это дало? Для тебя это всё меняет?

– Нет, ничего не меняет. Я просто хотела правду знать. Мы толком не разговаривали, ты мне ничего о себе толком не рассказывал…

– Лишнее всё это. Оно в прошлом. Вся грязь эта… Я тебя пугать не хотел.

– Но я всё равно испугалась. Я теперь боюсь всего, Паш. Боюсь всего…

Я расплакалась, и Паша порывисто обнял, прижимая меня к себе так крепко, что я едва могла дышать. Его руки обхватили мою спину, а подбородок уткнулся в макушку. Я почувствовала тепло его тела, его запах – смесь свежего воздуха, земли и чего-то неуловимо мужского, родного. В этот момент я ощутила себя в безопасности, впервые за долгое время.

– Я не он, поняла?

– А я не она, – ответила я, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как слёзы наконец-то прорываются наружу, смывая с меня часть накопившегося напряжения. Я не та, кто оставит его, кто сбежит от его прошлого. Я не та, кто испугается и отвернётся. Я здесь. И я останусь. Несмотря ни на что. Потому что, несмотря на весь страх, на всю боль, я понимала, что без него моя жизнь будет пустой и бессмысленной. Эта правда, какой бы горькой она ни была, теперь связывала нас ещё крепче.

– Пойдём в дом. Задашь мне все вопросы, какие хочешь.

Глава 22

– За меня полковник впрягся тогда здорово. С УДО помог, адвоката хорошего помог найти. С военной службой, конечно, пришлось попрощаться. И родителям на глаза не стал показываться после освобождения. Они меня как-то… не поняли они меня, в общем.

Голос Паши стал тихим, почти бесцветным, когда он произнес это последнее предложение. В нем не было