Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

Не потому, что кто-то разрешил.

Просто потому, что ей хотелось.

Глава 7. Сердце, которое перестали заглушать

Дождь начался ещё до рассвета, и Мирель проснулась не от стука капель по крыше, а от запаха. Это было настолько странно, что несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, почему сердце-тень бьётся быстрее обычного и почему сырой воздух из приоткрытого окна кажется почти густым. Пахло мокрой землёй, старой корой, дымом из печных труб и чем-то зелёным, хотя в маленьком саду Рейвена уже почти не осталось листьев. Мирель закрыла глаза и неожиданно увидела не эту комнату, а далёкий дом матери, высокий берег реки и себя лет в шестнадцать, босую, с мокрыми волосами, потому что она выбежала под первый летний дождь, не успев даже надеть обувь. Мать кричала из окна, что она простудится, а Мирель смеялась и кружилась в траве до тех пор, пока платье не прилипло к ногам. Воспоминание оказалось таким ярким, что она даже почувствовала вкус дождевой воды на губах.

Она села на кровати и долго смотрела в серое окно. Дождь всегда нравился ей в молодости, это Мирель помнила, но не могла вспомнить, когда именно перестала замечать его запах. В последние годы ненастье означало только грязь на дорогах, задержанные поставки, промокших гостей и необходимость заранее велеть слугам развесить больше плащей у входа. Сезоны постепенно превратились в хозяйственные неудобства, которые надо предусматривать. Мирель раньше считала это естественным взрослением, однако теперь от этой мысли стало неуютно.

В комнате было холодно. Она накинула халат, подошла к окну и распахнула створку шире, хотя вчера вечером сама едва не замёрзла, сидя здесь под одеялом. Ветер сразу бросил в лицо мелкие капли, Мирель зажмурилась и вдохнула глубже. Запах ударил почти болезненно, заставив кожу на руках покрыться мурашками. Хотелось смеяться от одной только нелепости происходящего, но вместе со смехом вдруг пришёл страх: если такой простой запах способен вернуть целый кусок прошлого, сколько ещё вещей она давно перестала чувствовать и даже не заметила потери.

Снизу хлопнула дверь. Потом послышались шаги Рейвена, и Мирель автоматически отступила от окна, словно её застали за чем-то неприличным. Почти сразу она разозлилась на себя, снова подошла и оставила створку открытой. Рейвен появился в коридоре через несколько минут, небритый, в простой рубашке и с перевязанным предплечьем, увидел дождь, залетающий на подоконник, и нахмурился.

— Вы решили затопить комнату? — спросил он, остановившись у двери и глядя на мокрое дерево.

— Мне нравится запах, — ответила Мирель.

Рейвен перевёл взгляд на неё. — Вчера вам не нравился холод.

— Вчера было вчера.

— Убедительно.

Он уже собирался уходить, но Мирель неожиданно спросила: — Вы всегда замечаете только практическую сторону вещей?

Рейвен повернулся. — Какую ещё сторону я должен заметить у открытого окна во время дождя?

— Например, что дождь красиво пахнет.

— Пахнет мокрым садом.

— Именно.

Он посмотрел на неё так, будто подозревал скрытый смысл. Мирель сама не знала, почему этот короткий разговор приносит почти детское удовольствие. Возможно, потому что Рейвен не соглашался ради вежливости. Адриан бы обязательно сказал, что дождь действительно прекрасен, если бы увидел, что это важно жене, даже если секунду назад думал о другом. Рейвен просто считал сад мокрым.

— Вы сегодня страннее обычного, — сказал он наконец.

Мирель прищурилась. — Мы знакомы три дня. Откуда вы знаете, какая у меня обычная степень странности?

— Вчера вы не спорили со мной из-за запаха дождя.

— Возможно, мне просто не нравились вы.

— А сегодня?

Она подумала. — Сегодня тоже не уверена.

Рейвен кивнул, словно ответ его вполне устроил, и ушёл вниз. Мирель закрыла окно только тогда, когда вода действительно начала собираться на полу. При этом настроение не испортилось. Наоборот, она вдруг обнаружила, что улыбается сама себе, и это показалось настолько непривычным, что пришлось остановиться перед маленьким зеркалом над комодом.

Лицо было тем же. Сорок два года, тонкие линии возле глаз, тёмные волосы, в которых уже появилось несколько серебряных нитей. Мирель не выглядела моложе и не чувствовала себя другой женщиной. Но глаза казались живее. Или ей просто хотелось так думать.

Лина принесла утром два платья и сразу начала рассказывать, что остальная одежда остаётся в Южном доме, потому что управляющий отказался выпускать ещё сундуки без прямого распоряжения лорда Эртейна. Мирель слушала, пока горничная раскладывала вещи, а потом заметила тёмно-зелёное платье, которое не надевала несколько лет. — Откуда оно взялось? — спросила она.

— Было в нижнем сундуке, — ответила Лина. — Вы давно его не носите. Я думала, случайно осталось среди дорожных вещей.

Мирель провела пальцами по ткани. — Почему я перестала?

Лина пожала плечами. — Лорд Эртейн однажды сказал, что этот цвет делает вас слишком бледной. После этого вы почти не выбирали зелёное.

Мирель медленно подняла голову. — И всё?

— Кажется, да.

— А мне оно нравилось?

Горничная замялась. — Очень. Когда его только сшили, вы носили дважды за одну неделю, хотя обычно не любили повторяться на приёмах.

Мирель смотрела на платье и чувствовала, как поднимается раздражение. Само по себе замечание Адриана было ничтожным. Муж сказал, что зелёный ей не идёт, жена перестала его носить. Подобные вещи происходят в тысячах браков и не означают никакой магии. Но почему она даже не помнила, что платье когда-то нравилось?

— Дай его, — сказала Мирель.

Лина удивилась. — Сегодня?

— Да.

— Вы никуда не собираетесь.

— А платье можно надевать только для людей?

Горничная улыбнулась уголком губ. — Раньше вы бы сами мне это сказали.

Эта фраза кольнула сильнее, чем хотелось. Мирель промолчала, позволила помочь застегнуть платье и потом некоторое время рассматривала себя в зеркале. Цвет действительно делал кожу светлее, но не болезненной. Наоборот, тёмная зелень подчёркивала глаза. Мирель вдруг вспомнила, как Адриан когда-то сказал за ужином: «Тебе лучше синий, он спокойнее». Тогда она просто согласилась.

Слово «спокойнее» теперь вызывало почти физическое раздражение.

За завтраком Рейвен заметил платье. Точнее, Мирель сначала решила, что не заметил, потому что он молча поставил на стол кашу, хлеб и чай, а потом сел напротив со своей кружкой. Она продержалась почти минуту, прежде чем спросить: — Ничего не скажете?

— О чём?

— О платье.

Он посмотрел. — Зелёное.

Мирель закрыла глаза. — Поразительная наблюдательность.

— Вы спрашивали.

— Мне идёт?

Рейвен задумался настолько серьёзно, что она уже пожалела о вопросе. — Не знаю.

— Что значит «не знаю»?

— Я плохо понимаю, что кому идёт.

— Вы вообще женщин видели?

— Несколько.

Мирель фыркнула. Рейвен продолжил есть, но она заметила едва заметное движение уголка его рта. — Смеётесь? —