Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

— Нет.

— Врёте.

— Возможно.

Она неожиданно засмеялась. Не улыбнулась, не коротко выдохнула через нос, а действительно рассмеялась — громко, с запрокинутой головой, от совершенно глупого разговора о зелёном платье. Звук заполнил маленькую кухню так неожиданно, что Мирель сама оборвала смех на середине и замерла.

Рейвен тоже перестал есть.

— Что? — спросил он.

Мирель прижала ладонь к губам. — Я давно так не смеялась.

Он ничего не сказал.

И именно молчание позволило ей услышать собственный голос в памяти. Молодой, слишком громкий, неуместный на приёмах. Адриан раньше любил её смех. В первые годы брака даже специально говорил что-нибудь глупое за столом, чтобы она не могла остановиться. Потом всё реже. Потом появился двор, дом, положение, люди, которым громкая жена верховного некроманта казалась недостаточно сдержанной.

Мирель медленно опустила руку.

— Когда это изменилось? — спросила она скорее себя, чем Рейвена.

Он отложил ложку. — Что именно?

— Я.

Рейвен смотрел молча.

— Я не спрашиваю вас, — добавила она почти резко. — Просто… не помню.

Он кивнул и больше не вмешивался.

Позже Мирель спустилась в его рабочую комнату к ковчегу. Рейвен снял цепь со шкафа и позволил ей самой достать ларец. Каждый раз, когда она брала его на руки, происходило одно и то же: сердце внутри отзывалось несколькими сильными ударами, а тень в груди будто пыталась подстроиться. Сегодня ощущение было заметнее. Мирель села за стол, положила ладони на тёплую крышку и закрыла глаза.

— Сильнее? — спросил Рейвен.

— Да.

— Боль?

— Нет. Скорее как будто оно меня слышит.

Он сел напротив и осторожно разложил вокруг ковчега несколько металлических пластин. После вчерашнего опыта больше не касался серебра голой рукой. Мирель наблюдала, как он работает, и чувствовала нарастающее нетерпение.

— Сколько времени понадобится?

— Не знаю.

— Вы часто так отвечаете.

— Потому что часто не знаю.

— Адриан почти всегда знал.

— Или говорил, что знает.

Мирель раздражённо посмотрела на него. — Вы специально каждый раз напоминаете, что он мне лгал?

Рейвен поднял глаза. — Нет.

— Тогда зачем это сказали?

— Потому что вы сравнили.

Она хотела ответить резко, но остановилась. В последние сутки раздражение вспыхивало слишком легко. На Лину из-за сундуков. На Рейвена из-за его коротких ответов. На дождь, когда тот ослаб. Даже на чай, который сегодня показался безвкусным. Мирель никогда не считала себя особенно терпеливой в молодости, но последние годы почти гордилась выдержкой. Теперь собственная вспыльчивость начинала пугать.

— Со мной что-то происходит, — сказала она.

Рейвен медленно положил пластину на стол. — Да.

Мирель нахмурилась. — Вы могли бы хотя бы сделать вид, что это новость.

— Я заметил вчера.

— Что именно?

— Вы стали больше злиться.

Она отодвинулась. — Простите?

— Первый день вы говорили о муже спокойно. Даже когда рассказывали, что он оставил себе ваше сердце, голос почти не менялся. Вчера вы несколько раз сорвались на меня из-за вещей, которые вообще не имели отношения к нему. Сегодня спорили с дождём, платьем и кашей.

— Я не спорила с кашей.

— Вы сказали, что она слишком жидкая.

— Она слишком жидкая.

— Вот.

Мирель смотрела на него несколько секунд и вдруг почувствовала новый всплеск раздражения. — И вы считаете это смешным?

— Нет. Считаю важным.

— Почему?

Рейвен подвинул один из приборов ближе к ковчегу. Серебряные линии на крышке дрогнули. — Потому что связь с усыпальницей ослабла после того, как вы вынесли сердце. Не сама связь с мужем, а то, что окружало ковчег там. Я сначала думал, что каменная ниша просто защищает ларец. Теперь не уверен.

Мирель почувствовала, как внутри становится холоднее. — Что ещё она делала?

— Возможно, заглушала обратное влияние сердца на вас.

— Объясните нормально.

Рейвен вздохнул. — Ваше настоящее сердце остаётся живым. Оно связано с телом, иначе вы не могли бы существовать. Но если вы постоянно ощущали бы каждое его состояние, каждый удар, каждое изменение, жить с сердцем в усыпальнице было бы трудно. Значит, между вами должен быть слой, который уменьшает связь.

— Это звучит разумно.

— Да. Только я не вижу причины делать его настолько сильным.

Мирель замерла. — Насколько?

— Настолько, чтобы женщина почти перестала чувствовать собственное сердце.

Она смотрела на ларец.

— И вы думаете, что теперь этот слой исчезает?

— Ослабевает. Поэтому вы чувствуете больше.

— Дождь?

— Возможно.

— Смех?

— Возможно.

— Злость?

— Особенно её.

Мирель медленно отняла руки от ковчега. Ей вдруг захотелось поставить его обратно в шкаф, закрыть дверь и на несколько часов ничего не знать. Рейвен заметил движение, но не стал останавливать.

— Это не обязательно плохо, — сказал он.

Она резко подняла голову. — Не говорите мне, что хорошо.

— Я и не говорил.

— Вы собирались.

— Нет. Я собирался сказать, что пока не знаю, что именно возвращается. Это могут быть обычные эмоции, которые раньше приглушались. Может быть реакция на стресс. Может быть что-то ещё.

— Прекрасно.

Мирель встала и прошлась по комнате. Маленькое пространство стало тесным. На стене висел старый плащ Рейвена, возле двери стояли сапоги, на полке лежала раскрытая книга. Всё раздражало своей обычностью. Как можно обсуждать исчезновение двадцати лет чувств в комнате, где пахнет пылью и вчерашним чаем?

— Я должна была заметить, — сказала она.

Рейвен не ответил.

— Если действительно становилась другой, я должна была заметить.

— Люди редко замечают медленные изменения.

— Не надо меня оправдывать.

— Я не оправдываю.

— Тогда что вы делаете?

— Говорю факт.

Мирель остановилась напротив него. — Я жила с этим человеком двадцать лет. Не день, не месяц. Я знала, как он дышит во сне. Знала, когда он врёт советникам, когда болит спина, когда собирается попросить меня сделать то, чего я не хочу. И при этом не заметила, что сама постепенно исчезаю?

Рейвен долго смотрел на неё. — Возможно, не исчезали.

— А что тогда?

— Уставали.

Мирель нахмурилась.

— Если сердце действительно принимало часть того, что предназначалось вашему мужу, — продолжил он, — изменения могли идти не постоянно. Скорее после определённых событий. Болезнь. Ранение. Сильное истощение. Потом вы восстанавливались не полностью. Следующий раз — ещё немного меньше.

Эти слова остановили её.

Мирель медленно вернулась к столу.

— Что вы сказали?

— Что?

— После событий.

Рейвен понял раньше, чем она успела объяснить. — Вы что-то вспомнили?

Она села.

Три года назад Адриана ранили у дворца. Клинок вошёл под рёбра. Мирель помнила кровь на рубашке, лекаря, который сказал, что рана почти смертельная, и неделю, после которой муж уже ходил по дому. Она сама тогда не могла подняться по лестнице без отдышки почти месяц.

— Было покушение, — сказала она медленно. — Три года назад. Он должен был умереть. По крайней мере, лекарь так говорил. Адриан восстановился очень быстро. А я… — Мирель закрыла глаза, пытаясь