Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он хотел было остановить их — но взгляд скользнул на Цзи Боцзая.

Ученик, которого он воспитывал годами, стоял спокойно, ни тени волнения на лице. А это значило только одно: он уже всё просчитал. У него есть путь отхода, и он уверен в своём шаге.

Цинь Шанъу вздохнул, стиснув зубы. Мин И много сделала для их команды. Если у неё осталась последняя воля, последняя встреча, которую она хочет завершить — пусть будет так. Он поколебался… и отвёл взгляд.

Пусть будет. Однажды — за всё.

В мире Цинъюнь женщины не были ни свободными, ни равными. Их сила считалась причудой, их воля — угрозой. Даже здесь, в блистательном, гордом Чаояне, где дворцы из нефрита, а стены из чистого золота, — даже здесь женщинам отводилось лишь два пути: быть служанкой… или родить наследника.

Даже Сы-хоу, та, что стояла почти рядом с троном, — даже ей не полагалось входить во дворец через парадные ворота. Только боковой проход. Только в тени.

Но сегодня…

Сегодня всё было иначе.

По белоснежным ступеням, под лучами высокого солнца, опустилась кромка платья — алого, как спелый гранат. Подол мягко скользнул по порогу главного входа внутреннего двора.

Женщина в красном вошла туда, куда, согласно всем писаным и неписаным законам, женщинам было запрещено вступать с поднятой головой.

Её походка — ровная. Взгляд — прямой. И с каждым её шагом трещала не ткань — трещали правила.

Глава 131. Истина. Акт 1

С обеих сторон у главных врат дворца Чаояна стояли стражи с древками, украшенными изображениями золотого У — огненной солнечной птицы. Их оружие было не только грозным, но и символом власти: эти врата стереглись так, словно за ними начинался сам небесный двор.

Но вот теперь они, суровые и неподвижные, непроизвольно нахмурились.

К ним приближалась женщина — грациозная, как весенний лепесток, распустившийся под утренним светом. Волосы чёрные, как ночное небо, собраны в высокую причёску, лицо — светлое, как луна, очи — как отражение воды в горном пруду. Её красное платье мягко скользило по белому камню, каждое движение — как шелест лепестков.

Если бы это произошло в любом другом месте, её появление вызвало бы споры, взгляды, восхищение, зависть, даже борьбу. Но это был не базар и не сад. Это были ворота дворца Чаояна. А сюда женщинам — вход был запрещён.

Они переглянулись. Замешкались. Но всё же — скрестили копья и встали у прохода.

— Женщинам, сопровождающим гостей, — строго проговорил один из них, — вход разрешён только через восточные боковые ворота.

— Этими воротами, — ответила Мин И, не спеша, голос её был лёгок, но несгибаем, — я ходила девятнадцать лет. И вот теперь… впервые слышу, чтобы кто-то осмелился предложить мне свернуть в сторону.

Она подняла взгляд, улыбнулась чуть криво, глядя прямо им в глаза.

— Полгода не виделись — и вы, смотрю, порядком зрение потеряли.

Стражники вздрогнули. Один из них сузил глаза, вглядываясь — и тут же побледнел, словно из-под земли перед ним поднялось привидение:

— Наследник?!

В тот же миг послышался топот. Подбежал начальник стражи и, не разбираясь, с ходу ударил одного из солдат по шлему с яростным шипением:

— Какой ещё наследник?! Мин Сянь давно мёртв, во внутреннем дворе уже отпели его как положено! В живых остался только один — наследник ван Юн. А вы, осмелившись назвать женщину ваном, — совершаете тяжкое преступление против порядка двора!

С этими словами начальник стражи холодно оглядел всех присутствующих. Взгляд его остановился на Мин И — холодный, надменный, как лезвие.

— Женщинам вход через главные ворота запрещён. Прошу.

Он был человеком Сы-хоу, и его поведение неудивительно. Преграждать путь Мин И — было частью плана: унижение, принижение, напоминание, у кого в этом городе истинная власть.

Мин И уже собиралась повернуться — отсчитать время и спокойно уйти по кругу, как вдруг… из бокового коридора послышались шаги.

Точно по часам.

Под стражей, в окружении адъютантов, появился ван Юн — нынешний представитель царской линии. Статный, величественный, в золоте и яшме. Рядом шёл его советник — Сань Эр.

Он первым заметил сцену у ворот, взгляд его скользнул по Мин И и стражам. Улыбка появилась на губах почти сразу — вежливая, мягкая, но с ноткой язвительной насмешки:

— О, как это вы, господин, осмелились остановить гостей из Му Сина? — голос звучал почти ласково, но в нём звенела сталь. — Не стоит создавать уважаемым гостям впечатление, будто в Чаояне не умеют принимать с честью.

— Женщина не имеет права входить в главные врата, — упрямо проговорил начальник, лицо его уже начинало наливаться краской. — Я стою на посту и соблюдаю порядок!

— Неужели? — усмешка Сань Эра стала шире. Он обернулся и лениво кивнул в сторону Мин И. — Эта госпожа за девятнадцать лет прошла через эти врата, если не тысячу, то восемьсот раз. Если вы теперь решили, что она нарушает правила… Что ж, предлагаю пойти вместе к Да сы и обсудить, как же вы собираетесь менять обычаи внутреннего двора.

Начальник побледнел. Он хотел было ещё что-то сказать, но тут вперёд шагнул офицер из свиты ван Юна. Не глядя на Мин И, он занял позицию вплотную к стражам, давая понять: конфликт, если будет — будет коротким.

Сань Эр улыбнулся Мин И и чуть поклонился: — Прошу вас.

А уж кто больше всех жаждал увидеть Мин И вновь ступающей в недра внутреннего двора, так это ван Юн и весь род Мэн.

Получив весть о её прибытии, они были на месте задолго до рассвета. Во дворце уже собрались знатные особы, министры, военные и знать — те, кто в обычные дни едва появлялся на утренних приёмах. Сегодня же пришли все. Сидели, словно в театре, ожидая начала представления, боясь пропустить хоть один поворот драмы.

Владыка Чаояна — Да сы Мин Ли, степенный мужчина с тяжёлым взглядом, неторопливо перелистывал императорские записи. Он всё не мог понять, почему сегодня так рано набилось столько народа. Ещё и шум за окном странный…

Но прежде чем он успел задать хоть один вопрос, отворились двери — и с поклоном, полным притворной покорности, вбежала Сы-хоу.

Сквозь жемчужную вуаль просматривалось её искажённое тревогой лицо, слёзы текли по щекам, и она, не дожидаясь позволения, опустилась на колени у трона:

— Прошу вас, ваше величество, даруйте справедливость этой униженной женщине!

Мин Ли недовольно нахмурился. — Что ты говоришь? Здесь при всём народе! Если есть дело,