Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Позже — будет поздно! — стиснув зубы, Сы-хоу сжала кулаки под рукавами.

Она не могла допустить, чтобы Мин И первой заговорила. Не могла позволить ей предстать перед Мин Ли в этом новом облике — открыто, гордо, в женском наряде, на виду у всех. Тогда у неё самой не останется даже крохи правды.

— Этот Мин Сянь… этот человек, — шептала она, почти теряя голос, — он изменился. Он осмелился… осмелился явиться в главные врата в образе женщины, позоря честь Чаояна!

Этот ребёнок, что всегда молчаливо подчинялся, — теперь посмел опрокинуть её правила.

Сы-хоу дрожала. Сердце её бешено стучало — не от страха. От ярости. Она не могла поверить, что Мин И решится так дерзко ответить. Она вошла. Вошла как женщина, открыто, через парадный вход.

Сы-хоу глубоко вдохнула, словно собираясь с силами — и, с притворной тревогой, торопливо заговорила:

— Вчера… моя служанка, по глупости, ошиблась и взяла чашу ласточкиного гнезда, предназначенную для супруги из рода Мэн. Я велела извиниться, хотела замять дело. Но… моя сестра, увы, затаила обиду. Сегодня утром она уже дала понять, что не оставит это без ответа. А ведь сегодня — великий день приёма гостей из других городов! Я боюсь, что из-за этой ничтожной ссоры пострадает весь двор, вот и решилась сказать заранее…

Слова её, как изящно нарезанные ленты, ниспадали на пол. Преклонённые колени, дрожащий голос, покорная поза — но всё это не могло скрыть лукавства за вуалью.

Превентивный удар. Если проиграет, то как жертва. А если выиграет… всё сойдёт ей с рук.

Мин Ли взглянул на неё с удивлением и недовольством.

— Ты же всегда слыла разумной, не суетливой. С каких пор такие пустяки выносишь на совет при всех?

Он уже собирался отмахнуться, как вдруг…

— Докладываю бойцы из Му Сина прибыли.

Мин Ли тут же выпрямился, отставив упрёки. Не время. Надо встретить гостей.

Он поднял глаза… и остолбенел.

Через распахнутые створки парадного зала вошли пятеро. Впереди — Цинь Шанъу, высокий, уверенный. За ним — молодые бойцы. Цзи Боцзай, Луо Цзяоян — их образы были заранее известны, всех их ждали. Но…

Посреди всех, чуть впереди, шаг за шагом по мозаичному полу шла она.

В алом облаке юбки, с лёгким шелестом тканей, с серьгами, мерцающими в ушах — она не пряталась.

Это была женщина. И она была не просто гостьей.

Это была она.

Шёлк алой юбки мягко скользил по каменным плитам, тонкие подвески в причёске звенели, словно серебряный дождь. Мин И ступала неторопливо, прямо, с достоинством. Она не пряталась за чужими спинами — шла рядом с Цинь Шанъу, как равная.

Когда они вошли в зал, она остановилась у центра круга света, падающего из-под резных потолков, и, как положено женщине, опустилась в изящный поклон — руки к лбу, спина прямая, голос чист и уверенный:

— Поклон мой городу Чаоян и вашему величеству.

На одно мгновение зал погрузился в гробовую тишину.

Никто не осмелился пошевелиться.

Глаза уставились на неё — сотни, разные: одни округлились от изумления, другие — сузились от презрения, третьи — вспыхнули сдавленным весельем.

Женщина?!

Женщина — в зале совета?

В головах многих пронеслось: Му Син — всё же деревня. Ни приличий, ни разума, раз привели бабу на приём к Да сы.

Между тем, ближе всех к Мин Ли сидел Шэ Тяньлинь. Он чуть повернул голову — и заметил, как да сы замер, глядя на девушку. Замер по-настоящему: не из стыда, не из гнева — из потрясения. В его глазах отразилось то, что увидели не все — узнавание.

Мин Ли встал. Губы дрогнули:

— Эта юная госпожа… кто она? Из какого дома?

Мин И вышла вперёд. Медленно, с достоинством. И, не опуская глаз, произнесла:

— Барышня… из рода Мин.

Мин?!

Этот слог отозвался во всех углах зала. Мин — один из старших родов, их имя знали даже за пределами Чаояна. И вдруг — женщина с таким лицом, с такой уверенностью, с… таким взглядом?

Слишком много совпадений.

Слишком узнаваемых черт.

Мин Ли долго смотрел на неё. Молча, без выражения, как человек, внезапно заметивший привидение — слишком знакомое, чтобы быть вымышленным, и слишком невероятное, чтобы быть живым.

Затем он медленно обернулся к Сы-хоу и вдруг усмехнулся:

— Если бы не знание, что она прибыла из Му Сина, я бы решил, что ты тайком родила мне дочь.

Сы-хоу побелела.

Совсем.

Губы поблекли, лицо словно вытянулось — и ни одного слова она не смогла выдавить в ответ. Опустив голову, она только сильнее сжала подол рукава.

Мин И же опустила руки, расправила плечи и прямо, без страха, взглянула в глаза Мин Ли:

— Я не из Му Сина, ваше величество. Я родом из Чаояна.

Мин Ли прищурился:

— Из Чаояна? И откуда же именно?

Мин И сделала шаг вперёд. Голос её был ясен, как звон клинка:

— Из внутреннего дворца. Из дворца Чжао Ян.

На несколько секунд зал обрушился в оглушающую тишину.

А потом — волна шока.

Дворец Чжао Ян — покои Сы-хоу.

Все взгляды резко повернулись к ней.

Слухи…Шепот за кулисами…Тайна, о которой никто не смел говорить вслух.

Теперь — произнесённая открыто, с вызовом.

Сы-хоу вздрогнула. Её пальцы судорожно сжались. Но она подняла голову — и впервые за всё это время в её глазах появился страх, выдавленный гневом:

— Откуда явилась эта ведьма?! Несёт бред, путает ложь с правдой! Это так вы, Му Син, являетесь к суду Чаояна? С подлой лгуньей, что смеет клеветать на моё имя?!

Голос её дрожал, но в нём всё ещё звучала власть.

Но страх уже пророс сквозь шелк речи. И зал это почувствовал.

Цинь Шанъу сделал шаг вперёд, с достоинством сложив руки:

— Просим простить, почтенная Сы-хоу. Мин И… или же Мин Сянь… — он особо выделил имя, — долгие годы сражалась за Чаоян, принесла ему немало побед, пролила немало крови. Сейчас она тяжело ранена, и, несмотря на это, всё ещё подвергается преследованию. Мы, Му Син, в долгу перед нею. Так что всё, что мы делаем сегодня — лишь попытка отплатить ей за то, что она сделала для нас. Ничего более.

Мин Сянь.

Имя прозвучало, как раскат грома.

Зал взорвался шёпотом, воплями, возмущением:

— Мин Сянь — это был мужчина! Он наследник Чаояна! Как вы смеете притащить сюда женщину, чтобы осквернить его имя?

— Мин Сянь умер! Внутренний двор сам объявил траур — мы до сих пор не играем