Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

Я просто слышала всё как сквозь вату. Всё потому что была сосредоточена лишь на одном — на фигуре Константина передо мной. Я видела, с каким удивлением смотрели на нашу троицу окружающие, слышала отдалённый шелест их голосов, неожиданно бивший по ушам. Я знала, что позади идут Карина в синем и сёстры в светло-голубых платьях, которые все вместе бережно несли мою фату. Но меня это не волновало. Мы шли, как и положено, медленно, под звонкие голосочки детского хора и тихую игру оркестра. Отец и король шли очень аккуратно, стараясь не наступить на платье.

Всё было отработано по таймингам, это заняло не один час тренировок на генеральной репетиции. Часы ради трёх минут. Но именно через эти три минуты я оказалась в двух шагах от алтаря. На меня с улыбками смотрели Максимилиан и Диего, а с первых рядов вся королевская семья и моя. Я заметила, как матушка не может сдержать слёз и прикладывает платок к глазам, чтобы не растёкся сильно макияж. Майкл пытался её поддерживать, но выходило слабо. Тоже самое было с королевой и эрцгерцогиней, они плакали, и бедному Александру приходилось их успокаивать.

— Иди с миром, Амелия, — произнёс король Филипп и, мягко сжав мою ладонь, прошёл к своему месту.

— Будь счастлива. Иди, дочка, он тебя ждёт, — отец нежно, совсем невесомо погладил мою руку и тоже отошёл к своему месту.

Я осталась одна. Карина забрала у меня букет, чтобы отдать после церемонии. Сердце застряло от переживаний в горле, никогда не думала, что буду так нервничать.

Согласно древним правилам, я должна была пройти два последних шага к алтарю по ступеням самостоятельно и положить руку своему будущему мужу на плечо, попросить повернуться, высказав этим подчинение ему и его воле. «Я пришла, муж моя. Прими меня или отвергни». Так было принято. И так было правильно.

Но я так не хотела.

Подчиняться кому-то я не хотела. Даже ему. Даже в вопросе брака. Я хотела быть ему партнёром и убежищем от императорской ответственности. Я хотела…

Я глубоко вздохнула и сделала эти два шага, встав слева и чуть позади от Константина, совсем на чуть-чуть. И взяла его за руку, переплетая наши пальцы. Я чувствовала тепло его руки даже через перчатки, мои и его.

Константин замер.

Я почувствовала, как по его телу прошла едва заметная и уловимая дрожь. Услышала, как лишь на мгновение замерло его дыхание. Как собор словно застыл за нашими спинами, глядя на невероятное, немыслимое, невозможное и абсолютно скандальное нарушение всех правил.

Константин повернул ко мне голову. Не развернулся, только голову. Его серые глаза смотрели на меня, скрытую тонкой тканью фаты, с нескрываемой нежностью и удивлением.

Он не сказал ни слова. Лишь медленно поднёс наши сплетённые руки к губам и поцеловал мою руку. Прямо поверх перчатки, долго, медленно, не отводя взгляда. Он принял мой вызов, моё желание и всю меня. Не послушную, покорную куклу, а женщину, которая знает себе цену, имеет волю выбирать, как её любить или быть любимой.

— Здравствуй, Амелия, — прошептал он. — Ты такая красивая…

— Здравствуй, Константин, — ответила я с улыбкой. — Ты тоже прекрасно выглядишь.

Позади нас слышались шепотки, возмущённые вздохи. Но то, что всего лишь традиция, а не незыблемый протокол была нарушена, было нонсенсом. А мне было плевать на это.

Карина поправляла шлейф платья, укладывая его вокруг меня на ступенях. Сёстры с её помощью расправили фату и оставили красиво лежать на полу. Я видела это краем глаза, на деле лишь смотрела на Константина. И чувствовала, как его рука чуть сжимала мою. Словно боялся, что я сейчас подхвачу юбки и убегу. Не дождётся.

— Кхм… — этот звук заставил нас повернуть головы в сторону алтаря.

Первосвященник смотрел на нас с положенным осуждением, но я заметила, как в уголках его губ пряталась улыбка. Он понимал, что традиции с учётом всех факторов — не про нас. Его белые одежды были украшены золотой вышивкой, символизирующей солнце и звёзды.

— Возлюбленные дети Лиос! — достаточно громко обратился Элигий к нам и гостям, его голос отражался от стен и терялся в высоких сводах собора. — Мы собрались здесь, чтобы в этот знаменательный день осветить узами брака союз этого мужчины и этой женщины.

Люди благоговейно замерли, вслушиваясь в его речь. Свадьбы такого масштаба проходили редко, но это была первая служба подобного толка, которую вёл Первосвященник Элигий. Стоит отдать ему должное, держался он твёрдо и уверенно.

— Брачный союз… — продолжил он. — … как и любовь — есть величайшие дары богини Лиос нам, её детям. Брак — достопочтимое таинство, в котором двое становятся единым целым — не теряя себя, но обретая друг друга.

Я слушала его, но не слышала. Мне не было скучно, всё моё внимание занимала лишь сжимавшая мою руку ладонь. Константин, кажется, сжал её сильнее, чем нужно, но не больно, просто очень цепко. Я медленно и успокаивающе погладила его ладонь большим пальцем. Он заметно выдохнул, хватка стала чуть слабее. Он нервничал. Мне хотелось что-то сказать, но у алтаря было принято молчать. И это не хотелось нарушать.

— Супруги поддерживают друг друга, разделяют счастье и горе, идут рука об руку до конца своих дней, — всё также вещал Элигий. — Лиос смотрит на нас, детей своих, и радуется за каждого, кто несёт в мир добро, счастье и любовь.

На этих словах он сделал паузу. Тишина в соборе стала почти осязаемой.

— Вы готовы произнести клятвы?

Мы с Константином почти одновременно сказали: «Да», повернулись друг к другу и отпустили руки. Ему предстояло открыть моё лицо себе и всему миру. Я заметила, как его пальцы слегка дрожали. Ткань легко была поднята и перекинута обратно. В глазах мужа я увидела подлинное восхищение и безграничную любовь.

— Я, Константин Филипп Август Элиазар, — начал он, голос звучал ровно и твёрдо, но я слышала лёгкие нотки волнения. — Беру тебя, Амелия Кристина Хайфилд, в законные жёны. Под ликом и благословением Лиос, перед всеми собравшимися в этом соборе, клянусь… — тут Константин сделал глубокий вдох и улыбнулся мне. — … любить и почитать тебя в дни радости и горя, в богатстве и бедности,