Сердце Белого бога. Тенера - Рина Белая

Что-то в утреннем разговоре не давало покоя Тенере.

«Зачем спрашивать, как обойти запрет?» — говорила она.

Я молчала.

«Зачем ему обходить запрет, если она уже мертва?» — голос в моей голове становился все громче. Все отчетливее.

Снова молчание, но внутри все напряглось.

«Он даже был готов простить тебе шрам на лице. Лишь бы Виктор сказал, как ему удалось удержать тебя рядом».

На этот раз я тоже промолчала.

Но это уже было другое молчание. Оно словно натянуло пространство вокруг меня.

«А если она… не умерла?»

И в этот самый миг — будто отзываясь на эти слова — наши взгляды встретились.

Белый бог стоял в самом центре зала. Кто-то из глав еще продолжал говорить — что-то о об очередных гарантиях и контроле. Но Верховный его уже не слушал. Его серо-ледяные глаза смотрели прямо на меня.

А затем, медленно, почти лениво, его взгляд скользнул в сторону — на мужчину в темном камзоле.

— Рован Дарроу, — произнес Верховный, погружая зал в мертвую тишину. — Как поживает иномирная хищница, привезенная тебе с закрытой планеты?

Рован побледнел. Его пальцы судорожно сжали перстень с черным камнем. Левый уголок губ дернулся.

— Я… я не… знал… это была ошибка…

Верховный смотрел прямо на Дарроу и читал его. Все. Мысли. Страх. Память.

И Дарроу… начал сыпаться.

Он лепетал, заикался, хватался за бессмысленные слова. Пытался оправдаться, но язык его уже не слушался. Паника проступала в каждом жесте, в каждом взгляде, который он бросал — то на Верховного, то на Виктора, то на меня.

А Верховный продолжал смотреть. В упор. Словно в самую суть.

— Может, прокатимся до Вейларонских пустошей? — вдруг предложил он.

Дарроу чуть удар не хватил. Но отказать он не посмел.

— Заседание Совета окончено, — произнес Верховный. — Съезд закрыт. Увидимся через девять лет.

Рован Дарроу медленно встал. За ним поднялись остальные. Зал наполнился шумом, сдерживаемыми вздохами облегчения.

Верховный уже собирался покинуть зал Единства, но остановился и повернулся ко мне.

— А ты, — сказал он, — марш в мой дом.

Он задумчиво склонил голову набок. В следующий момент его губы сжались в тонкую линию.

— Если тебя там не будет, когда я вернусь… от Фристанского доминиона, от его главы (он даже не взглянул на Виктора, стоявшего рядом), и от всех, кто тебе дорог, останутся только… ледяные пятна на земле.

Он улыбнулся. Мягко. С оттенком предвкушения.

И вышел.

Глава 18

— Готовьте ездовых. Мы выезжаем немедленно, — распорядился Виктор.

Но старший смотритель покачал головой.

— Погода стремительно портится, — сказал он, глядя в окна, за которыми уже ничего не было видно. — Ехать в ночь — не лучшая идея. Все главы доминионов приняли решение отложить поездку до утра.

Виктор тихо, почти беззвучно выругался.

Я ткнулась ему лбом в бедро. Он опустил взгляд. Несколько мгновений он просто смотрел на меня и молчал — будто раздумывая над чем-то.

— Сможешь провести? — спросил он.

Я усмехнулась, легко, по-звериному. Да я тут как дома.

Он кивнул и приказал готовить ездовых. Вскоре мы выехали.

Все вокруг словно сходило с ума — ветер выл, как раненый зверь, снег бил в лицо ледяными иглами, воздух обжигал кожу, будто огнем. Небо слилось с землей, теряя очертания в безумной пляске вьюги. Я мчалась вперед, ведомая инстинктом. За мной, словно тень, неслась упряжка ездовых псов.

Была глубокая ночь, когда сквозь плотную снежную пелену впереди возник силуэт — низкое вытянутое здание с темными деревянными стенами. Из его окон лился теплый, золотистый свет, расплываясь в метели обещанием тепла.

Сани остановились.

Погонщик настойчиво застучал в дверь. Спустя мгновение она распахнулась, впуская полоску света в снежную тьму. Виктор поднялся с саней и на миг замер на пороге. Его взгляд метался по заснеженной округе, словно ища кого-то. Но меня уже не было видно.

— Сэр, пожалуйста, скорее, — раздался обеспокоенный голос за спиной.

Он медленно вошел, и дверь захлопнулась за ним.

Я задержалась лишь на секунду, бросив последний взгляд на закрытую дверь — и растворилась в ночи.

* * *

Я вернулась в дом Белого Бога. Поднялась по каменной лестнице на второй этаж, вошла в первую попавшуюся комнату и без сил рухнула на пол.

Глаза сами собой закрылись, и я провалилась в темноту.

Разбудил звук шагов. Не открывая глаз, я прислушалась. Это были не шаги Белого Бога — он передвигался беззвучно, как хищник. А эти… уверенные, женские. Скорее всего, это Ингрид — его помощница.

Когда она ушла, я снова провалилась в сон. И спала, пока дверь не открылась вновь.

Знакомый ритм шагов повторился.

Я дождалась, пока она уйдет, затем медленно встала, потянулась и направилась вниз.

В небольшой комнате, примыкающей к залу, на столе стояли два подноса.

Один — с ранним завтраком: поджаренные тосты, мягкое масло, яйца, сваренные вкрутую, сыр, нарезанные фрукты и остывший чай в фарфоровом чайнике.

Второй — с обедом: мясо в густом кисло-сладком соусе, тушеные коренья, ломоть хлеба с хрустящей коркой и бокал — я принюхалась — вина. Еда была горячей и ароматной.

И вот проблема: все это было для человека.

Ни сырого мяса, ни костей, ни крови.

Я стояла перед столом, чувствуя, как урчит в животе, и не могла отделаться от навязчивой мысли: чтобы поесть мне нужно снова стать человеком.

Мелькнула, конечно, дикая идея — сожрать одного из ездовых псов. Но я сразу отмела ее, даже не дав мысли развиться.

С тяжестью на плечах, словно шла на казнь, я поднялась на второй этаж. Перекинулась, распахнула дверцу шкафа, достала очередную темно-красную рубашку и надела ее на женское тело. Только потом спустилась вниз.

Я сидела перед двумя подносами, как перед загадкой.

Первым взгляд упал на масло. Я провела по нему пальцем и попробовала. Скользкое, жирное. Я поморщилась. Как вообще это можно есть?

Следующими были яйца. Скорлупа хрустнула на зубах, и я почти сразу выплюнула осколки вместе с липким белком.

Мясо… на него у меня еще оставалась надежда. Но стоило надкусить, как специи обожгли язык раньше самого вкуса. Жгучие, кислые, сладкие. Я выплюнула все обратно.

Я уже собиралась оттолкнуть поднос, когда заметила сыр. Взяла тонкий ломтик и с недоверием положила его на язык. Вкус был соленый, плотный, терпкий. А главное — простой и приятный.

Следом — хлеб. Хрустящая корка, теплый, чуть влажный мякиш. Неожиданно… но тоже вкусно.

С каждой крошкой голод, терзавший меня изнутри,