Русская жена Горца. Развода не будет - Ольга Дашкова

— Любишь, — повторяет мать. — А она тебя? Если бы любила, разве ушла бы?

Эти слова ранят больнее всего. Потому что в них есть логика. Потому что я и сам об этом думаю.

— Она ушла, потому что вы сделали ее жизнь невыносимой!

— Мы ничего не делали, — возражает Амина. — Просто были собой. А она не выдержала. Значит, она слабая. Значит, она не наша.

— И слава Аллаху, — добавляет мать. — Представь, что было бы, если бы она родила детей? Какими бы они выросли? Полурусскими, не знающими своих корней?

— ХВАТИТ! — ору, от этого крика звенит в ушах. — ХВАТИТ ГОВОРИТЬ О НЕЙ КАК О ВРАГЕ!

— Мирлан, — мать подходит ближе, ее голос становится мягче. — Сынок, я понимаю, тебе больно. Но она сама выбрала. Никто ее не прогонял.

— Вы ее ВЫЖИЛИ!

— Мы показали ей правду. А она не смогла ее принять.

Хватаю с комода хрустальную вазу, швыряю в стену. Хрусталь разлетается на тысячу осколков, женщины вскрикивают.

— И правильно сделала! — кричу. — Правильно сделала, что ушла от вас! От ваших язв! Из-за вас...

— Мирлан! — мать бледнеет. — Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать давно!

Сметаю со столика все подряд — рамки с фотографиями, статуэтки. Все летит на пол, бьется, рассыпается.

— Сынок, останься! — мать пытается дотронуться до меня, но я отталкиваю ее.

— Не трогай меня! Из-за вас я потерял ее!

— Из-за нас? — Амина выходит из оцепенения. — А твоя гордость? Твое имя? Что скажут люди, когда узнают, что твоя жена сбежала? Что Мирлан Богаев не смог удержать русскую девчонку?

Эти слова попадают точно в цель. Да, имя. Репутация. В нашем обществе жена, бросившая мужа, — это позор. Неважно, по какой причине она ушла. Важно только то, что она ушла. И все будут говорить: не смог справиться с бабой. Не смог держать жену в руках.

— Люди поймут, — продолжает Амина, видя, что ее слова возымели действие. — Все знают, какая она. Чужая. Не наша. Скажут: ну и ладно, что ушла. Зачем такая жена?

— Заткнись, — шепчу.

— А теперь ты можешь нормально жениться. На Саиде. Она ждет. Она готова стать твоей женой. Родить тебе детей, которыми ты будешь гордиться.

— ЗАТКНИСЬ!

— Мирлан, — мать осторожно подходит ближе. — Сынок, подумай хорошенько. Полина показала свой характер. Сбежала при первой же трудности. А что было бы дальше? При каждом конфликте она бы грозилась уйти?

Молчу, тяжело дышу. В висках стучит кровь.

— И потом, — добавляет она мягче, — может, оно и к лучшему. Ты молодой, красивый, богатый. Найдешь себе достойную жену. Родишь наследников. А эта... эта была ошибкой молодости.

— Она не ошибка, — тихо говорю.

— Тогда почему она ушла? — холодно спрашивает Амина.

Вопрос, на который у меня нет ответа. Почему? Если она любила, если была счастлива, как я думал, почему она ушла? Может, они правы? Может, она и правда меня не любила? Играла роль, а потом ей это надоело?

— Я найду ее, — говорю наконец. — Где бы она ни была, я ее найду.

— Зачем? — удивляется мать. — Чтобы заставить ее вернуться? Это не по-мужски, Мирлан. Где твоя гордость?

— Чтобы узнать правду. Чтобы понять, почему она ушла.

— А если она не захочет возвращаться?

— Захочет, — уверенно говорю, хотя сам в этом не уверен.

— А если нет?

Тогда... Тогда я заставлю. Она моя жена. МОЯ. И никто не имеет права отбирать у меня то, что принадлежит МНЕ.

— Она вернется, — повторяю. — Потому что она МОЯ.

Женщины переглядываются, но больше не спорят. Видят по моему лицу, что решение принято. Выхожу из дома, сажусь в машину. Нужно подумать. Куда она могла поехать? В Москву, к подруге? Или в другое место?

Неважно. У меня есть связи, деньги, влияние. Я найду ее, где бы она ни пряталась. Найду и верну. Потому что Мирлан Богаев не отпускает то, что принадлежит ему.

Она принадлежит мне с того самого дня, как впервые посмотрела на меня в ресторане. И будет принадлежать всегда. Хочет она того или нет.

Глава 17

Полина

Несколько дней живу как в тумане, Москва словно мне и не рада, серое небо плачет вместе со мной мелким дождем, на меня никто не обращает внимания, всем все равно. Да и я теперь другая, с разбитым сердцем и тайной, которую скрываю.

Через три дня решаюсь позволить Маше с нового номера, старую сим-карту выкинула еще в аэропорту Махачкалы, новую купила только недавно, но я уверена, что это лишь ненадолго отсрочит мою встречу с Мирланом. Голос дрожит, когда я набираю знакомый номер.

— Полька, наконец-то! Поля? Где ты, что с тобой? — удивленно отвечает подруга. — С тобой все в порядке? Твой муж звонил, задавал много вопросов.

Значит, Мирлан уже ищет меня, хорошо, что я сразу не позвонила подруге.

— Маш, можно к тебе приехать? — перебиваю, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Мне нужно поговорить.

— Конечно, приезжай. Женя дома, мы тебя ждем.

Час спустя я сижу на знакомой кухне у Маши, держу в руках чашку чая и пытаюсь подобрать слова. Маша и Женя смотрят на меня с беспокойством. Я выгляжу ужасно — бледная, худая, с покрасневшими от слез глазами.

— Полин, что случилось? — тихо спрашивает Маша. — Где твой принц? Что между вами произошло?

И я рассказываю. Все. О том, как меня встретила семья Мирлана. О ежедневных унижениях, колкостях, презрительных взглядах. О том, как постепенно охладел ко мне муж. О Саиде — девушке, которую ему подобрали в жены. О том, как я видела их вместе в клинике.

— Я поняла, что стала лишней, — говорю, утирая слезы. — Временным развлечением, от которого пора избавляться. И ушла сама.

Маша молчит, но в ее глазах сочувствие. Женя сжимает кулаки.

— Сволочь, — тихо говорит он. — Я так и знал, что ничем хорошим это не кончится.

— Женя! — одергивает его Маша.

— Что «Женя»? — взрывается он. — Я же говорил! Предупреждал! Но нет, всем хотелось сказки! А ты меня еще останавливала, просила не ехать.

— Не надо, — шепчу. — Не ругайте меня. Я и так понимаю, что была дурой.

Маша пересаживается ко мне и обнимает за плечи.

— Ты не дура, Полька. Ты просто поверила в любовь. Это не преступление.

— А теперь что? — спрашивает Женя уже мягче. — Что с работой?

— Пока не знаю. А работу... Я что-нибудь найду, может, обратно возьмут, там не такое престижное место.

Я не говорю им о самом главном. О том, что у меня под сердцем растет ребенок. Пока не могу. Слишком свежи раны, слишком страшно