Русская жена Горца. Развода не будет - Ольга Дашкова

Даже если это будет очень трудно.

Глава 15

Полина

Август. Три месяца замужества закончились этим августовским утром.

Экран телефона слепит глаза в предрассветной тьме. Электронный билет на рейс до Москвы уже оплачен, регистрация пройдена онлайн. Осталось только дождаться такси и навсегда уехать из этого дома.

В доме тихо. Впервые за все эти месяцы я осталась здесь совсем одна. Ни свекрови с ее колкостями, ни Амины с ее презрительными взглядами, ни самого Мирлана. Все они в городе еще со вчерашнего вечера.

И я прекрасно знаю зачем.

Вчера утром, собираясь на какие-то «деловые встречи», Зулейха-ханум не смогла скрыть торжествующий блеск в глазах. Амина была особенно мила и даже предложила мне чаю — впервые за долгое время. А Мирлан избегал моего взгляда и бормотал что-то о важных переговорах, которые могут затянуться до позднего вечера, а то и до утра.

Переговоры. Как будто я дура какая-то.

Я видела, как они перешептывались на кухне. Слышала обрывки фраз на родном языке: «хорошая семья», «подходящий калым», «наконец-то». И имя — Саида. Это имя преследует меня уже месяц. Красивая, образованная Саида из хорошей семьи. Та самая, с которой Мирлан «случайно» встречается в кафе и клиниках.

Встаю с кровати, стараясь не скрипеть половицами. В нашей... в его спальне все еще пахнет дорогими духами, от которых кружилась голова в первые дни знакомства. Теперь этот аромат душит меня.

На комоде лежат золотые серьги — первый подарок Мирлана. «Для самой красивой женщины на свете», — сказал он тогда, застегивая их у меня в ушах. Его пальцы дрожали от волнения, а я думала, что это самый счастливый день в моей жизни.

Какой же наивной я была.

Чемодан уже собран: немногочисленные вещи, которые я привезла с собой, плюс несколько платьев, купленных здесь. Мирлан любил наряжать меня, как куклу. «Моя принцесса должна быть самой красивой», — говорил он, привозя очередную коробку с одеждой.

Я радовалась его вниманию, не понимая, что для него я действительно была просто красивой игрушкой.

Письмо лежит на его подушке. Я писала его всю ночь, переписывала десять раз. Что сказать мужчине, который разбил тебе сердце, даже не заметив этого? Как объяснить, что любовь без уважения — это не любовь, а красивая клетка?

В письме я не написала самого главного. О том, что вчера, в тот же день, когда они уехали выбирать ему новую жену, я окончательно убедилась в том, о чем давно подозревала. Тест на беременность показал две полоски — одновременно самую большую радость и самое страшное несчастье в моей жизни.

Ребенок. Его ребенок.

Крошечное существо, которое уже растет под моим сердцем. Которое никогда не узнает, каким был его отец в те первые недели нашего знакомства. Он был нежным, страстным, готовым ради меня свернуть горы. До того, как традиции и семья напомнили ему, кто он такой и какая жена ему положена.

Беру телефон, проверяю — такси будет через полчаса. Водителя я вызвала еще вчера, попросила подъехать к заднему входу, со стороны сада. Объяснила, что еду в аэропорт рано утром и не хочу никого беспокоить.

Спускаюсь на кухню, ставлю чайник. Последний чай в этом доме. В окно видно, как над горами занимается рассвет. Красота здесь неземная — я поняла это с первого дня. Величественные вершины, чистый воздух, звезды, которых не видно в Москве.

Мне хотелось остаться здесь навсегда. Хотелось. До вчерашнего дня.

Телефон вибрирует — сообщение от таксиста: «Буду через десять минут». Допиваю чай, мою чашку и ставлю ее на место. Хочется оставить все как есть. Пусть Зулейха-ханум не говорит, что русская неряха даже посуду за собой не помыла.

Хватаю чемодан, сумку, в последний раз оглядываю дом. В гостиной висит наша свадебная фотография — я в белом платье, Мирлан в рубашке и брюках. Мы смеемся, целуемся. Совершенно счастливые. Совершенно наивные.

Тогда мне казалось, что я наконец-то нашла свой дом. После смерти родителей, после долгих лет одиночества с тетей, после ее смерти — я нашла место, где меня любят просто за то, что я есть.

Но оказывается, одиночество бывает разным. Одиночество в пустой московской квартире — это честно. А одиночество рядом с мужчиной, который считает тебя временным развлечением, — это больно.

За окном урчит мотор. Такси на месте. Выхожу через заднюю дверь, тихо прикрываю калитку. Молча загружаем чемодан в багажник.

— В аэропорт? — шепотом спрашивает водитель.

— Да. И как можно быстрее.

Мы едем по пустынным улицам аула. Мимо дома, где живет Саида. Окна темные — девушка спит и не знает, что через несколько часов самый завидный жених района, возможно, сделает ей предложение.

А моя сказка закончилась. Начинается реальность.

В аэропорту немноголюдно. Прохожу досмотр и сажусь в кафе с видом на взлетно-посадочную полосу. Заказываю кофе, но не пью — в животе все сжимается. От волнения или от токсикоза — пока не знаю.

Рука невольно ложится на живот. Там, под сердцем, бьется новая жизнь. Мой ребенок. Ребенок, который никогда не узнает своего отца.

Объявляют посадку на мой рейс. Встаю, беру сумку и иду к выходу. В самолете сажусь у иллюминатора. Когда самолет отрывается от земли, горы медленно уплывают вниз. Красивые, гордые, навсегда чужие горы.

А под сердцем у меня бьется маленькая жизнь, которая никогда не узнает, как сильно ее мать любила ее отца. И как больно бывает, когда любовь оказывается безответной.

Кладу руку на живот и шепчу: «Прости, малыш. У нас будет другая жизнь. Честная жизнь. Без красивых клеток и золотых цепей».

Москва встречает серым небом и мелким дождем. Август здесь холодный, неуютный. Еду в такси молча, смотрю в окно на знакомые улицы. Как будто и не уезжала. Как будто последние месяцы были просто сном.

Страшным, прекрасным, разрушительным сном.

Квартира встречает пустотой и затхлым воздухом. Пыль на подоконниках, увядшие цветы, которые я забыла полить перед отъездом. Тетина квартира, где я провела последние годы после смерти родителей. Дом, который никогда не был домом.

Ставлю чемодан в коридоре, иду в комнату. На тумбочке фотографии — родители, тетя Вера. Мертвые лица из прошлой жизни. Ложусь на кровать, не раздеваясь. Одеяло пахнет пылью и одиночеством. И вдруг я начинаю плакать. Громко, навзрыд, как не плакала ни разу за эти месяцы. Плачу от боли, от обиды,