Русская жена Горца. Развода не будет - Ольга Дашкова

Нет, это паранойя. Они не станут травить меня. Слишком много шума будет. Снова тошнит. Склоняюсь над унитазом, рвет остатками завтрака. Голова кружится так сильно, что приходится сесть на пол.

Сижу в ванной на холодной плитке, обнимаю колени и думаю — что же со мной происходит? Почему так плохо? Может, я правда больна чем-то серьезным? Эта мысль пугает, но почему-то не очень. Если я умру, то хотя бы не увижу, как Мирлан приведет в дом новую жену. Не буду мучиться, глядя на их счастье.

За дверью слышны шаги. Кто-то поднимается по лестнице.

— Полина? — голос Амины. — Ты где?

— Здесь, — хрипло отзываюсь.

— Что ты там делаешь? Мирлан приехал, спрашивает о тебе.

Мирлан дома? Так рано? Обычно он задерживается на работе допоздна.

— Сейчас выйду.

Встаю, умываюсь холодной водой. В зеркале — призрак самой себя. Но что поделаешь, такова реальность. Выхожу из ванной, спускаюсь в гостиную. Мирлан сидит в кресле с телефоном в руках. При моем появлении поднимает глаза.

— Как дела? — равнодушно спрашивает он.

— Нормально.

— Амина говорит, тебе стало плохо в торговом центре.

— Голова разболелась. Духота. Лето такое жаркое.

Он кивает и снова смотрит в телефон. Наверное, пишет сообщение Саиде.

— Я пойду прилягу, — говорю.

— Хорошо.

Даже не спрашивает, нужна ли помощь. Не предлагает вызвать врача. Просто кивает, не отрывая глаз от экрана. Поднимаюсь в спальню, ложусь на кровать. За окном темнеет, в доме включают свет, начинаются обычные вечерние дела. А я лежу и понимаю, что моя жизнь в этом доме заканчивается.

Скоро все изменится. Мирлан объявит о своем решении взять вторую жену. Семья будет делать вид, что сочувствует мне, но втайне радоваться. А я... я, наверное, не выдержу этого унижения.

Лучше уехать самой. Пока позволяет гордость.

Но пока я лежу, чувствую слабость и тошноту и думаю: а вдруг со мной действительно что-то не так? Вдруг болезнь серьезнее, чем кажется? Впрочем, какая разница? Больная я или здоровая — я все равно лишняя. И это уже не изменится.

Глава 13

Полина

Утро. Мирлана уже нет дома, он ушел рано, даже не разбудив меня. Теперь это стало нормой. Мы спим в одной постели, но словно на разных планетах. Он приходит поздно, когда я уже сплю, уходит рано, пока я еще не проснулась. И это, наверное, к лучшему. Мне легче не видеть холодности в его глазах.

Неделя прошла с того ужасного дня в торговом центре. Неделя, когда я увидела его с Саидой. Неделя молчания и притворства. Я не сказала ему ни слова о том, что видела. Зачем? Что это изменит? Только ускорит неизбежное.

Встаю с постели медленно, осторожно. Тошнота вроде бы прошла, но осталась странная слабость, словно все силы утекают из тела. Ем я мало — почти ничего. Еда не лезет в горло, а попытки заставить себя заканчиваются новыми приступами дурноты.

Подхожу к зеркалу и замираю. Отражение пугает. Бледное, исхудавшее лицо, синяки под глазами, впалые щеки. За два месяца замужества я превратилась в тень самой себя. Но это не самое странное.

Странно то, что при общей худобе живот почему-то не втянулся. Наоборот, кажется чуть округлившимся. Провожу по нему рукой и...

Меня словно током ударяет. Беременность. Как я сразу не подумала об этом? Тошнота по утрам, отвращение к еде, слабость, задержка... Господи, сколько уже прошло с последних месячных? Два месяца? Больше?

Опускаюсь на кровать, прижимаю ладони к животу. Там, внутри, может быть, растет новая жизнь. Ребенок Мирлана. Мой ребенок. Что я чувствую? Радость? Страх? Отчаяние? И то, и другое, и третье одновременно.

С одной стороны — это чудо. Я буду мамой. У меня будет семья, пусть маленькая, но моя. Кто-то, кто будет любить меня просто за то, что я есть.

С другой стороны... В какой мир я принесла этого ребенка? В дом, где его мать ненавидят? К отцу, который уже выбрал себе другую женщину? К бабушке и тетке, которые считают его кровь «грязной»? Как будут относиться к этому ребенку окружающие? Показывать пальцем и отводить глаза, как все это делают в моем присутствии? Словно я не простая женщина, а инопланетное чудовище.

А что, если я ошибаюсь? Что, если это просто болезнь, стресс, нервное истощение? Но нет, сердце подсказывает — это именно беременность. Я чувствую это всем телом. Рука непроизвольно сжимается на животе, защищая.

Если я действительно беременна, что будет дальше? Мирлан обрадуется? Или это станет для него обузой, помехой в планах на новую семью с правильной дагестанской девушкой?

А его семья... Зулейха-ханум и Амина... Они так хотят избавиться от меня. Что они сделают, узнав о беременности? Поймут, что теперь я связана с их родом навсегда? Или найдут способ все исправить?

Не хочу даже думать об этом. Но мысль сверлит мозг: а что, если они попытаются избавиться от ребенка? Подсыпать что-то в еду, напоить «целебными» травами? В этом доме я никому не нужна. А ребенок с «грязной» русской кровью — тем более.

Встряхиваю головой, прогоняя страшные мысли. Нужно спуститься к завтраку. Надо поддерживать видимость нормальности. В столовой сидят Зулейха-ханум и Амина, тихо разговаривают на своем языке. При моем появлении резко замолкают.

Но я успела услышать одно слово, которое поняла безошибочно: «Саида». Сердце сжимается от боли. Значит, все уже решено или почти решено. Они обсуждают детали, планируют будущее. Мою замену. Вторую жену для Мирлана — достойную, правильную, из нужной семьи, которую не стыдно будет показать людям и родне.

А я... я стану первой женой, которую терпят из приличия. Той, которая родила первенца, но так и не смогла стать своей. Делаю вид, что ничего не слышала, присаживаюсь за стол.

— Доброе утро, — говорю тихо.

— Доброе, — отвечает Зулейха-ханум, голос холодный. Она изучает мое лицо, и в ее взгляде читается подозрение.

— Ты очень бледная, — замечает Амина с наигранной заботой. — Плохо себя чувствуешь?

— Немного устала, — осторожно отвечаю.

— Может, заболеваешь? — продолжает она. — У тебя такой болезненный вид. А еще тошнота была... Не думала сходить к врачу?

В ее тоне что-то настораживает. Слишком уж она заинтересовалась моим здоровьем.

— Да нет, все в порядке, — быстро говорю. — Просто... у меня критические дни начались. Поэтому плохое самочувствие.

Ложь. Наглая ложь. Но мне кажется, что Зулейха-ханум даже вздыхает с облегчением. Они переглядываются — быстрый, но многозначительный взгляд.