Русская жена Горца. Развода не будет - Ольга Дашкова

— Согласна, — шепчу, голос дрожит.

— Свидетели? — имам смотрит на двух мужчин, которых привел Мирлан.

— Мы свидетели, — отвечают они.

Но нет никаких колец, нет никакого свидетельства, что мы теперь муж и жена, так принято, но это вызывает некий шок.

— Я объявляю вас мужем и женой, — торжественно произносит имам. — Да благословит Аллах ваш союз и дарует вам долгую счастливую жизнь!

— Теперь ты моя, — Мирлан наклоняется, целует меня. Нежно, трепетно. — Моя жена.

— Твоя, — соглашаюсь, и от этих слов кружится голова.

После церемонии скромный ужин вдвоем. Свечи, розы, вино. Мирлан рассказывает о своих планах, о том, как мы будем жить. А я слушаю и думаю о том, что теперь я замужняя женщина. У меня есть муж, семья, новая жизнь.

— О чем задумалась? — спрашивает Мирлан.

— Все кажется сказкой. Неделю назад я была одинокой сиротой в Москве...

— А теперь ты жена Мирлана Богаева, — улыбается он. — Хозяйка дома. Мать будущих детей.

От слов о детях что-то трепещет внизу живота.

— Полина, — он берет мою руку, — ты сожалеешь?

— Нет, — отвечаю без колебаний. — Не сожалею.

После ужина мы поднимаемся в спальню. Она преображена — везде белые розы, горят свечи, на кровати шелковое белье.

— Мирлан...

— Да?

— Я... я никогда... — краснею, не в силах договорить.

— Знаю, — он подходит ближе, обнимает. — Я буду осторожным.

Он помогает мне раздеться, я стою перед ним в белом кружевном белье, дрожа от смущения и возбуждения.

— Ты прекрасна, — шепчет, в глазах такое желание, что дыхание перехватывает.

Он медленно и нежно целует меня, давая привыкнуть. Руки ласкают осторожно, не торопясь. Когда он снимает с меня последнюю деталь одежды, я закрываю глаза от смущения.

— Не стыдись, — шепчет он. — Ты моя жена. Я имею право видеть тебя.

Он поднимает меня на руки, кладет на кровать. Сам раздевается быстро, не сводя с меня глаз. Когда он ложится рядом, я дрожу от страха, от предвкушения, от любви.

— Расслабься, — шепчет, целуя шею, плечи. — Я не сделаю тебе больно.

Его руки знают, что делать. Они ласкают, гладят, будят во мне чувства, о которых я не подозревала. Постепенно страх отступает, остается только желание быть ближе к нему. Когда он входит в меня, чувствую боль, кусаю губы, но не кричу.

— Прости, любимая. Сейчас будет лучше.

И действительно, через минуту боль отступает. Остается только близость, тепло, ощущение единства. Мы одно целое — муж и жена.

— Я люблю тебя, — шепчу ему на ухо.

— И я тебя. Больше жизни.

Потом мы лежим в обнимку, он рассказывает мне о звездах над горами, о том, как его дед учил его читать созвездия. А я слушаю и думаю о том, что наконец-то дома. По-настоящему дома.

— Мирлан?

— Да?

— А что будет завтра?

— Завтра начнется наша настоящая жизнь, — целует меня в макушку. — Ты будешь хозяйкой дома, а я буду самым счастливым мужчиной на свете.

— А твоя семья?

— Привыкнет. У них нет выбора.

Засыпаю в его объятиях, чувствуя себя защищенной и любимой. Завтра начнется новая жизнь. Наша жизнь. А сегодня — сегодня я стала женой самого прекрасного мужчины на земле.

Глава 10

Полина

Утром в понедельник начинается моя новая жизнь в качестве жены Мирлана Богаева. Я просыпаюсь в его объятиях и на мгновение забываю обо всем. Осталось только тепло сильного тела рядом, запах его кожи и чувство защищенности.

— Доброе утро, моя любимая жена, — шепчет Мирлан на ухо, от этого обращения сердце замирает от счастья.

— Доброе утро, любимый муж, — отвечаю, а он смеется.

— Мне нравится, как это звучит.

Мирлан целует меня долго и нежно, а я думаю: вот оно — счастье. Но потом Мирлан встает, начинает собираться на работу, и реальность возвращается.

— Мне нужно в офис, — говорит, надевая рубашку. — Сегодня важная встреча с инвесторами из Турции.

— А я что буду делать?

— Знакомься с домом, с порядками. Мама и Амина помогут тебе освоиться.

При упоминании о его матери и сестре у меня что-то сжимается в груди. Они даже не пришли на нашу свадьбу.

— Мирлан, а почему они...

— Полина, — муж садится на край кровати, берет меня за руку, — им нужно время, чтобы привыкнуть. Ты же понимаешь — для них это неожиданность.

— Но прошла уже неделя...

— Неделя — это ничто. Дай им месяц, и все наладится.

Он целует меня на прощание и уходит. Я остаюсь одна в большом доме, с двумя женщинами, которые считают меня ошибкой. Завтрак проходит в гробовой тишине. Зулейха-ханум и Амина сидят напротив меня за длинным столом и едят, не поднимая глаз. Я пытаюсь завязать разговор:

— Какая сегодня хорошая погода...

— Да, — коротко отвечает Зулейха-ханум.

— А что вы обычно делаете по утрам?

— Занимаемся домашними делами, — сухо говорит Амина.

— Может, я помогу?

Они переглядываются, и в этом взгляде читается целый разговор.

— Не нужно, — наконец говорит Зулейха-ханум. — Вы же не знаете наших обычаев.

В ее тоне столько снисходительности, что хочется провалиться сквозь землю.

— Мы идем к соседям. Пойдем с нами, они хотят с тобой познакомиться, — объявляет Амина после завтрака.

Я радуюсь — наконец-то! Но радость оказалась преждевременной. Первый дом был семьи Гаджиевых. Старшая дочь замужем, младшая учится в старших классах. Нас встречают с почестями, усаживают в гостиной, подают чай и сладости.

— Познакомьтесь, — говорит Зулейха-ханум, — это Полина. Жена Мирлана.

В слове «жена» слышится такая интонация, будто она говорит «временная прихоть». Хозяйка дома — полная женщина лет пятидесяти — улыбается, но взгляд остается холодным.

— Очень приятно. Откуда вы родом?

— Из Москвы.

— Ах, Москва... — она кивает с видом знатока. — Большой город. Наверное, вам скучно здесь, в горах.

— Нет, мне очень нравится, — искренне отвечаю. — Здесь очень красиво.

— Ну да, красиво, — соглашается она. — А работать умеете?

— Работать?

— Ну да, готовить, стирать, детей воспитывать. Или в Москве этому не учат?

Краснею. Чувствую, как Амина и Зулейха-ханум довольно переглядываются.

— Учат, конечно. Я умею готовить... и стирать, и за домом следить. Я все умею.

— А национальные блюда? — не унимается хозяйка. — Хинкал умеете делать? Чуду? Долму?

— Нет, но я научусь...

— Научитесь, — снисходительно кивает она. — Если захотите. А то молодежь сейчас больше по ресторанам ходит.

Дальше разговор переходит на местный язык. Я сижу, улыбаюсь и не понимаю ни слова. Иногда кто-то смотрит на меня и смеется. О чем они говорят? Обо мне? Точно обо мне. Обсуждают, критикуют.

— О чем они говорят? — тихо спрашиваю я у Амины.

— Ничего особенного, — отвечает она. — Обсуждают урожай.

Но по смешкам и взглядам понятно, что обсуждают они не урожай.

Во